Померкнув
между первой и второй
от жгучих губ
вечнозеленой феи,
плениться музами
да музыкой Орфея,
и как паяц заигрывать с хандрой.
Тревога
А помнишь, было иначе?
Та панорама —
окно в никуда,
Там мы,
томные мальчики,
раскидывали на года —
пагоды слов,
институты,
парки, водку, луну,
невозмутимость Будды,
телеэфиры…
и тут ты,
всасываешь
что к чему
«Сирота Ясунари в пожаре заката…»
Сирота Ясунари в пожаре заката
Пасту чая неспешно обдаст кипятком,
Выдох трех крепостей – безупречная ката,
Но в заставах застыл мироздания ком.
Так в дыму криптомерий цветет Камакура,
Разрывает монаху коана нарыв,
На бумаге его тень хмурой фигуры,
И бездонное море, и стоны горы.
«В длинной бороде дня…»
В длинной бороде дня
дети пронизаны лучистой водой
сухой палкой
они выуживают желтые листья.
Ветер запутался в кронах
в его пальцах раскидистые ветви
раскачивают хрупкий
оберег неторопливого шага.
Старье разных лет
Пойдем?
Когда проснемся лунными, волшебными, голодными,
Плесну в росу слюны твоей горячие ручьи,
Пойдешь со мною тропами, каналами обводными,
Заваривать в золе зари тибетские чаи?
«Одним броском, рывком, наскоком…»
Одним броском, рывком, наскоком
Тебя в осколки разобью!
Сожмет мой прочный тонкий кокон
Запястья, шею, грудь твою.
Сквозь сон и стон, и липкий воздух
Едва открыв увидишь ты,
Как твердый член сбивает звезды
С окоченевшей Пустоты.
«От умирающих пионов…»
От умирающих пионов
Ушли пахучие жуки,
Сухие листья, стон вагонов,
Стекло бутылки у реки.
Не попросившие прощенья
Следят как плавает душа,
И лишь молоденький священник
Кадилом машет не спеша.
«Температурит…»
