Илья Дворкин – Граница. Выпуск 3 (страница 66)
— Я не возражал. Пожалуйста! Авось и ему урок пойдет на пользу. Вы спрашивали, имел ли он отношение к Бринкеру? Нет таких данных. Не вижу связи. А вы уже сочиняете, запутываете сюжет? Незачем. Любопытные иностранцы, вроде мистера Белоусова, нам не в диковинку. Пристанут, ходят по пятам, да и только! Изучают нас — что мы за люди, как работаем, нет ли в чем слабинки. Обычное дело…
Калистратов вошел в купе к Курту, развернул вещественное доказательство — исподнее с карманцами, с остатком контрабандного груза. Доказательство, означавшее осязаемо, непреложно — честь друзей спасена.
— Проводил я их, — сказал майор коротко.
Он ничего не прибавил, но перед ним, наверно, возник удаляющийся поезд, опущенные рамы пятого вагона, несмотря на сырость и холод суровой весны, и десятки рук, машущих советскому пограничнику.
ЦВЕТ НАДЕЖДЫ
В каждом поколении найдется немало мальчишек, нащупавших свое жизненное призвание уже в старших классах школы. Они лихо мастерят радиоприемники, телевизоры и счетно-решающие устройства, играют в драмкружке ведущие роли, получают дипломы на олимпиадах. Я лично в детстве страшно завидовал таким счастливцам; мне казалось, что они даже экзамены сдают гораздо успешнее, твердо зная, что станут делать завтра и послезавтра.
Но вот не так давно корреспондент одной газеты, беседуя с героем своего очерка, выяснил, что этот молодой человек с самых юных лет специально готовил себя к пограничной службе.
Как поверить такому заявлению? Действительно ли есть школьники, не только не сомневающиеся в том, что они, став взрослыми, будут изо дня в день носить фуражку красивого зеленого цвета, но и целеустремленно доводящие этот прекрасный замысел до конца?
Не доверяя своим ощущениям, я обратился к нескольким достаточно бывалым офицерам в таких же точно фуражках, — они ответили мне чуть иронической улыбкой.
Или этот юноша был исключением? Тем самым одним случаем из тысячи, который ничего не доказывает?
Очень легко представить себе мальчугана, который, проглотив приключенческий фильм, видит самого себя рослым и сильным воином, неслышными шагами идущим тихим летним утром по опушке леса; в руках — автомат, рядом — верный пес, на заставе — друзья-товарищи. Особенно часто подобного рода грезы посещают хлипких маменькиных сынков, которых притесняют их более могучие однокашники.
Но вот вопрос: не изменит ли мальчуган своей мечте, когда, став малость постарше, поймет, что одной романтической прогулкой тут не отделаешься, что стать на всю жизнь пограничником — значит добровольно взвалить на хрупкие человеческие плечи не только напряженный труд при любых обстоятельствах и в любую погоду, но еще и огромную ответственность, по сравнению с которой штанги наших прославленных атлетов — тростинки.
Спортсмен долго и обстоятельно готовится к соревнованиям, потом в один день выигрывает их — или, на худой конец, проигрывает, — потом отдыхает. Но и в дни самых усиленных тренировок он соблюдает режим.
Пограничнику проигрывать никак нельзя, а ответственность его невозможно измерить ни событием, ни сроком. Она постоянна — в этом и заключается ее особая тяжесть. Офицер-пограничник на посту каждый день и каждую ночь; его организм постоянно напряжен, часто — помимо его воли. Где бы он ни был — в библиотеке, в бане, в кино, — он каждую минуту может ждать тревоги. Даже сам командир погранотряда, уходя из штаба, обязательно предупредит дежурного:
— Пройдусь немного, потом буду у себя.
Когда становится тепло, большинство жителей земли предпочитает ходить без шапок — ветерок так приятно ласкает уставшую голову. Пограничник носит свою зеленую фуражку в самые жаркие дни; фигурально говоря, он вообще ее не снимает.
Как и всякий солдат в наши ракетные годы.
Да, как и всякий солдат. Одна только существенная разница: если во всей остальной армии оружие в мирное время используется лишь для учебы, пограничник может каждый час попасть в перестрелку и получить пулю в живот.
Потому что в жизни, как это ни печально, враги стреляют значительно точнее, чем в кино, — примерно так же точно, как и мы сами.
Меня Николаем нарекли. Из рабочих. Питерский.
Хотя, ежели поглубже копнуть, и мы с земелькой связаны. Дед крестьянствовал в Тверской губернии.
А батя как одиннадцати лет от роду в Петербург попал, так всю жизнь на одной фабрике и проработал. И в блокаду города Ленина он со своим «Скороходом» ни на день не расставался, только сильно ослабел после первой блокадной зимы, долго хворал и скончался преждевременно — в тысяча девятьсот сорок шестом. Мать пережила его всего на несколько лет, а квартиру, где я рос, занимает сейчас сестра с семейством. Муж у нее электросиловец — они там рядышком со «Скороходом», — так что связи с рабочим классом я не теряю.
Батя все настаивал, чтобы я учился, а меня, признаться, работать тянуло. В девятом классе я еще кое-как отзанимался, а уж десятого решительно не выдержал. Ушел все на тот же «Скороход», где и проработал два года слесарем — до призыва в ряды Красной Армии.
Призвали меня честь по чести и направили в Хабаровск, где я и прошел, как говорится, все ступени: рядовой — командир отделения — старшина — командир взвода. Военного училища я, правда, не кончал, а когда подошло время — сдал экзамены экстерном.
Вскоре после того, как я начал службу, прогремели первые сражения Великой Отечественной войны; годы были нелегкие для всей страны, особая же трудность нашего положения заключалась в полной невозможности для молодых и полных сил людей — моих однолеток — попасть на фронт, где шла битва за нашу советскую родину. Сколько рапортов было подано, сколько разговоров имело место — и с командиром полка, заслуженным старым солдатом, и с комиссаром, и когда меня в партию принимали — особо.
Дисциплина превыше всего. Выдержка. Чувство долга.
Народ наш был крепкий, дружный. Это скрашивало жизнь. Но в сорок шестом году я попал в погранвойска.
Четверть века.
Сперва я и там был командиром взвода, затем доверили товарищи секретарство в парторганизации, и я постепенно совсем перешел на политработу. Служить приходилось в разных местах, по большей же части здесь, на Северо-Западе.
И вот только став политработником, понял я наконец, как прав был отец, настаивая на том, чтобы я учился. Теперь-то уж, конечно, я ни одного случая не упускал: кончил заочно среднюю школу, несколько раз был на различных краткосрочных курсах, многого достиг самообразованием — долгие часы проводил за чтением.
Все последние годы я работаю инструктором политотдела и, должен сказать, нахожу в своей работе значительное удовлетворение. Человек я не очень честолюбивый, так что скромность моего звания ни в коей мере не заслоняет для меня той повседневной и светлой радости, которую испытываешь, реально помогая людям.
Чем именно помогаю? Всякое бывает, случается и судьбу человеческую выправить…
Для сравнения. В былые времена пограничники получали привилегии. И — немалые, надо сказать. Наши казаки, например, никогда не были крепостными, — возможна ли более высокая награда за верную службу, чем свобода? Подобно и в других странах; я изучал немного историю пограничных войск. А теперь? Теперь офицер-пограничник получает заработную плату. И никаких дополнительных прав. И ему надо найти жену, которая согласилась бы мыкаться по свету, далеко не всегда имея возможность работать по своей специальности. А чтобы дать образование своим детям, ему чаще всего приходится отсылать их в интернат; правда, хороший, но интернат.
Вот и моя малышка только вчера на каникулы приехала. В шестом классе.
Да… И еще надо регулярно выкраивать время, чтобы навестить родителей, — им одиноко в старости, они так боятся, что сын не приедет закрыть им глаза.
И если сам офицер захочет, допустим, серьезно пополнить свои знания и кончить заочно институт, он вынужден делать это в условиях, намного менее благоприятных, чем любой гражданин той самой страны, границы которой он всю жизнь охраняет.
Ну, а коли попросту, без высоких материй: всю молодость, одиннадцать месяцев в году, проводить в медвежьем углу, вдали от ярко освещенных проспектов, театров, парков, ресторанов, вдали от теплого моря, от общества милых женщин в ярких, нарядных платьях; хорошо хоть теперь на всех заставах есть электрическое освещение…
Понимаете, сколько надо душевных сил, чтобы отдать границе всю жизнь? А люди, они ведь разные: один выдерживает — и хоть бы что, а другой возьмет и споткнется. Мой долг — предупреждать такие случаи, а если что произошло — помочь стоящему человеку выровняться.
Ну, а главная, повседневная, мирная, так сказать, моя задача — это расширение кругозора тех, кто идет нам на смену, формирование их характеров. В мирное время куда труднее, чем в боевой обстановке, закалять ту самую сталь, от которой должны первые вражеские стрелы отскакивать. А делать это надо. Мы не можем себе позволить жить одними воспоминаниями о героическом прошлом; время сгибает людей, бывших стальными когда-то. И я — один из тех, кому доверено готовить пополнение.
Теперь учтите: если к строевым офицерам мы предъявляем высокие требования — и не можем иначе, — то к молодым политработникам мы требовательны вдвойне. Здесь нам особо важна личность человека, его отношение к окружающим — и к начальникам, и к подчиненном.