Илья Дворкин – Граница. Выпуск 3 (страница 45)

Пойманную рыбу Санька откидывал назад — метрах в пяти от края скалы время в союзе с дождем и ветром выдолбило в монолите камня глубокую лунку, всегда наполненную водой. Вот туда и бросал Санька живые слитки серебра. Некоторые рыбины не попадали в лунку и отскакивали к черничнику. Петр Андреевич примечал, куда они отскакивают, но подыматься ему не хотелось… И вдруг заметил, как заколыхались стебельки черничника — из ягодника вынырнул некрупный зверек в черной с коричневым отливом лоснящейся шубке. Норка пожаловала! Она посмотрела на Петра Андреевича озорными глазами. По-заячьи толстогубая мордашка ее тоже была озорной. Вот гибкое вытянутое тело на коротких лапах проворно метнулось к прыгающей плотице. С бьющейся рыбиной в зубах норка скрылась в черничнике. Минуты через две она снова появилась, снова уставилась на Петра Андреевича. Он погрозил ей кулаком. Норка помигала плутовскими глазами, сделала несколько воровских шажков в сторону прыгающей плотицы. Тогда Петр Андреевич запустил в норку маленьким камушком — для острастки.

— Ты что, папа? — поинтересовался Санька, не отрываясь глазами от поплавка.

— Норка ворует твою добычу.

— А ты наблюдаешь, как это у нее получается?

— Да нет, воюю по мере сил… — Петр Андреевич поднялся, подобрал прыгающих у черничника плотичек. Донеслось недовольное фырканье. — Последними словами ругается норка, — рассмеялся Петр Андреевич. — Слышал от кого-то, будто она свежей рыбы не ест, запасает впрок, дожидается, когда с душком будет…

Санька к разговору не подключался. Некогда было: все выдергивал да выдергивал крупных плотичек. Петр Андреевич оборудовал свою новенькую удочку и встал на край скалы невдалеке от Саньки:

— Посмотрим, как работает твой подарочек…

А через минуту он метким броском отправил в каменную лунку первую плотичку, потом вторую, третью, пятую… Глянув в его сторону, Санька уже не обнаружил на отцовском лице прежней «мировой скорби». Отец был таким, каким привыкли видеть его — подвижным, увлеченным, азартным. Он весело приговаривал:

— Благодарю, товарищ лейтенант, уловистую вы мне удочку преподнесли!.. Этак мы всю плотву выловим и сопредельному государству ничего не оставим…

Легкие на помине, появились на озере и представители сопредельного государства — от противоположного берега бухты, до которого было метров пятьсот, глухо постукивая мотором, отчалила лодка с двумя пассажирами.

— Часы можно проверять — всегда в восемь выходят эти рыбаки, — сказал Петр Андреевич и посмотрел на часы: — Точно, как в аптеке… В ста метрах от границы сети у них стоят… Это, можно сказать, родственники — тесть с зятем. Скандалисты оба редкостные — вот слушай, сейчас они ругаться начнут.

Мотор чихнул простуженно и заглох. Лодка на веслах медленно развернулась кормой к колышку, ясно различимому и с нашего берега. Один из рыбаков, более молодой, осторожно подгребал, другой, взявшись за верхнюю тетиву сети, подымал ее из воды. Сначала послышалась негромкая воркотня, потом тот, который подымал сеть, резко повернулся к гребцу и разразился длинной тирадой. Гребец огрызнулся коротко и зло.

— Начинается! — весело подытожил Петр Андреевич.

Почти все время, пока рыбаки вытряхивали сеть, перебранка между ними не затихала. Несколько раз молодой рыбак демонстративно бросал весла и, сердито выругавшись, поворачивался спиной, сидел так минуты две-три и после уговоров тестя нехотя брался за весла. Рыбы они натрясли порядочно. То ли хороший улов тому причиной, то ли иссяк запас бранных слов, но к концу выборки сети перебранка стихла, и рыбаки разговаривали довольно мирно.

Когда лодка развернулась и, постукивая мотором, направилась к своему берегу, Петр Андреевич начал сматывать свою удочку:

— Пора и нам до дому, Саня.

— Клев такой, ну, папа!

— Мы килограммов восемь натягали — к чему больше? Да и дела — у нас сегодня инженерный день, надо посмотреть, как мост под КСП строят.

Санька настаивал:

— Ты же выходной взял!

— Не уговаривай, Саня, дело прежде всего. Мы сюда еще вечерком наведаемся.

3. ДВА ОКУРКА

Вечерком они на рыбалку не наведались.

И в следующие дни Петр Андреевич не выбрался на нее. Не пришлось ему посмотреть и на то, как строят мост под контрольно-следовую полосу. Хотя собирался сделать это сразу же по возвращении с рыбалки.

Тася, когда они вернулись с рыбалки, не заглянула, как обычно, в вещевой мешок с уловом. Посмотрела на Петра Андреевича и решительно сказала:

— Что-то ты мне не нравишься, Петя. Дай-ка пульс посмотрю, — и, не дожидаясь его согласия, тут же у порога взяла руку. Через минуту скомандовала: — Марш в постель! Саня, чего смотришь? Помоги отцу разуться — ему нельзя наклоняться.

Петр Андреевич и в самом деле чувствовал себя неважно, но все-таки возразил, больше для порядка:

— Экая ты паникерша, мать! — и опустился на табуретку, протянув склонившемуся Саньке ногу: — Разувай, сынок, выполняй команду матери.

Так с ходу и уложила Тася в постель Петра Андреевича. Сразу же, где-то на дальней заставе, разыскала по телефону полковника Дементьева. Столько страху нагнала на него, что буквально через два часа примчался на санитарной машине сам начальник медицинской службы с гражданским врачом и сестрой из районной «скорой помощи».

Петр Андреевич пролежал в постели около месяца, глотая таблетки. Несколько раз порывался встать и приняться за дела, но Тася была неумолимой:

— Хочешь, чтобы я овдовела раньше времени? Хочешь, чтобы дети твои остались без отца?

Тася, как известно, не умела задавать по одному вопросу.

— Целый пуд я этих таблеток проглотил, целое ведро в меня вкатили разных снадобий! Ведь должен быть конец! — взмолился Петр Андреевич.

— Еще вкатят. Лежи!

Спорить с Тасей было совершенно невозможно… Но всему бывает конец. Пришло время, когда медики сказали:

— Теперь можно приступить к работе.

— А не рано? Не повременить еще недельку? — усомнилась Тася.

Петр Андреевич не выдержал, возмутился:

— Ну, знаешь, дорогая женушка! Надоело твое тиранство! Уже пролежни на боках появились!

Он, конечно, малость преувеличивал насчет пролежней…

Выйдя на работу, Петр Андреевич заметил, что очень уж внимательно приглядывают за ним лейтенант Бабкин и заставское медицинское светило сержант Барвенко, родители которого были медиками. Бабкин не дозволял бегать по тревоге, а Барвенко твердил: «Вам пока нельзя ходить быстро и противопоказано волноваться».

Чудак этот Барвенко — запрещает волноваться… Позднее Петр Андреевич узнал, что установки эти они получили от Таси.

Это, конечно, хорошие и правильные слова: «вам противопоказано волноваться». Но только не на пограничной службе выполнимы они. Около двенадцати позвонил из поселка Горского квартальный уполномоченный:

— У нас чепе, Петр Андреевич: в заводском клубе на танцах пьяные волосатики затеяли драку, поранили ножом хорошего парня, дружинника нашего Васю Егорова. Вряд ли выживет. Ножом орудовал Валерий Казаченко. Знаете такого?

— Как не знать — известный в округе дебошир. Задержали, надеюсь?

— В том-то и дело, что нет. Иначе бы не звонил. Скрылся. Может податься за границу — перспектива-то у него мрачноватая: угрожает высшая мера.

— Ну, что ж, подготовимся к встрече.

Вскоре после этого звонка пришла телеграмма из штаба части: приказывалось выставить дополнительные наряды и сообщались приметы Валерия Казаченко, которые, к слову сказать, и без телеграммы были хорошо известны всей заставе: этого белобрысого длинноволосого молодца, всегда неопрятного и нетрезвого, не один раз задерживали пограничники в тыловой запретной зоне.

Зимин понимал, что преступник, если он только задумает бежать за границу, попытается это сделать скорее всего на участке его заставы. Дело не только в том, что из поселка Горского сюда вели самые короткие и самые подходящие для преступника пути — параллельно шоссейной дороге вились по сопкам многочисленные тропинки и то и дело встречались плотные заросли кустарника, где в случае необходимости можно хорошо замаскироваться и отсидеться. Но еще и то надо было брать в расчет, что этот участок Казаченко знал лучше других — именно здесь несколько раз задерживали его пограничники то с грибной корзиной, то с рыболовными снастями…

Бабкин вопросительно смотрел на Зимина и ждал, что он скажет — как-никак, а первое слово всегда за начальником.

— Сегодня этим парадом будешь командовать ты, Сергей Николаевич. — Зимин отложил телеграмму в сторону, прихлопнув ее ладонью. — Так-то вот!

— При живом-то начальнике! Как это прикажете понимать, Петр Андреевич?

— Обыкновенно. Допустим, начальника нет — начальник болен. Принимай решение, отдавай приказ.

— Но обстановка-то ведь не учебная, а самая настоящая боевая!

— Вы с Никитичем организовали мне выходной, и он еще не прошел, — усмехнулся Зимин. Но сразу же стал серьезным: — Самостоятельности тоже надо учиться — я ведь не всю жизнь буду рядом с тобой. Действуй, Сережа, и не теряй времени — оно сейчас не наш союзник.

Как был похож в этот момент Бабкин на Володю Филимонова, бывшего заместителя Зимина и нынешнего начальника соседней заставы! Тот в свое время, когда Зимин в подобной обстановке предложил ему «командовать парадом», так же уставился на него растерянными глазами…

Именно в эти минуты левый сосед Зимина лейтенант Филимонов совершенно самостоятельно готовился встретить непрошеного гостя — к нему тоже пришла телеграмма из штаба, и она предупреждала, что преступник может попытаться перейти границу не только на участке зиминской заставы, но и на правом фланге филимоновской. В точности таким же образом предупрежден и правый сосед Зимина, с той лишь разницей, что его особое внимание обращалось на левый фланг…