Илья Бриз – Раб государства (страница 47)

Вот только до своей каюты Костик не дошел. Был встречен шестью солдатами с уже поднятыми и направленными на него станнерами.

— Ты, раб, нам должен, очень много должен, — начал один, самый бугаистый на вид. — Потому для начала снимай свой навороченный комбез. А потом он, — указал на бывшего сержанта, — аккуратно переломает твои руки. Обе, так как мы всегда вдвойне отдаем долги, — буквально расцвел от уха до уха.

— А это ничего, что у меня запись под протокол ведется? — непринужденно поинтересовался Константин.

— Пое…ть, — очень грязно выразился штурмовик, — все каналы связи на передачу из этой части станции вырублены вместе с камерами. А после, — поводил стволом своего станнера, — если из этой штуки выстрелить в упор по голове, то минимум два-три последних часа будут полностью стерты из памяти мозга и нейросети.

«Не врет, скотина» сообщила нейросеть джоре, даже не думая относить этого солдата к роду человеческому. Скорее уж — домашнее животное вроде бычка, бесящегося от избытка силы.

— И все же мальчики, — начал было Костик, желая предупредить солдатиков об очень высоком риске такого подхода к нему.

Чем штурмовикам не понравилось такое обращение, парень так и не понял, ведь вполне же вежливое. Но они разом разрядили в него станнеры. Поежился от щекотки и улыбнулся. Ну вот, теперь им улыбка не приглянулась — ринулись навстречу, как в жопу ошпаренные. Особого желания напрягать мозг у Константина после этого гребаного тренажа в вирткапсуле не было. Поэтому воспользовался только недавно освоенным умением и, пулей воспарив на три метра высоты, тоже рванул вперед. Левитация — наше все. Промчался над охреневающими — вообще-то тут лучше бы подошел другой, более точный термин, но опять-таки треклятая цензура — солдатиками. Спикировал с переворотом на пол и уже почти привычно начал отвешивать черножепым — ну точно расистом стал! — увесистые пендели. Немного добавил тем, кто еще шевелился. Подошел к бывшему сержанту и со словами «долг платежом красен» старательно переломал руки, как в плечах, так и по всем лучевым костям постарался. Коротко задумался и, что называется, «порвал пасть» самому бугаистому в прямом, никак не переносном смысле этого словосочетания. Потом собрал давно уже накопившие новый заряд станнеры и разрядил каждый, уперев стволы в головы хозяев. Художественно разложил тела, вложив каждому в правую руку по единице оружия. Полюбовался получившейся картиной, по мелочи подправил и ушел восвояси.

Через полчаса недавно прилегший отдохнуть Костик был поднят вызовом в медотсек станции. Явился туда и получил предложение пройти практикум по специальностям медтехника и врача, благо вдруг появилось сразу шесть объектов для этого. С честью, несмотря на усталость от тренажа в вирткапсуле, справился с заданием, причем, почему-то под пристальным надзором офицера СБ. Уже через пятнацать минут от искина сертификационного департамента прилетели подтверждения о присвоении третьего ранга по соответствующим специальностям.

В этот же день после относительно короткого, но с яростными спорами сотрудников, совещания, начальник СБ станции принял решение отправить всю информацию по данному ЧП в архив. Но со специальной пометкой — в обязательном порядке возобновить дело после того, как основной подозреваемый закончит выполнение задания Его высочества начальника имперской СБ.

Сообщать Катаржине о случившемся парень не стал. Да и Сета как-то подозрительно затихарилась. Скандал разразился незадолго до ужина. Костик только проснулся, огляделся — девушки рядом не было. Вероятно, находилась в гостиной, чтобы не мешать ему отдыхать после такого напряженного дня. Или училась, или тренировалась в менталистике. Сел на постели и даже потряс головой, пытаясь понять, что же его разбудило. Только потом заметил мигающий огонек вызова на экране. Звуковое оповещение было предусмотрительно отключено. Чуть подумал, прилично ли будет отвечать в одних трусах или все же стоит натянуть комбез? Плюнул и включил связь.

На экране появился совершенно незнакомый дюжий парень в комбинезоне техника. Свободный, так как рабский ошейник отсутствовал. Просто бросалось в глаза, что он чем-то очень недоволен. Осмотрел Костика, наливаясь яростью, и разорался:

— Что ж ты, гад такой, творишь, пся крев[18]?! Ты же ее с ума сводишь! Еще неделя таких ваших совместных развлечений, и я уже не смогу удержать ее от неконтролируемого сваливания в безумие. Или трахни ее, в конце концов, курва[19] ты этакая, или прекрати любое общение в голом виде, — ярость медленно, но упорно перерастала в ненависть.

То ли польские ругательства помогли, или чуйка сработала, но до Костика неожиданно дошло, что нейросеть Катаржины доросла до осознания себя личностью. Следовательно, кровь из носу, но надо срочно налаживать отношения. Широко улыбнулся и спросил:

— Второй вариант сгодится?

Парня на экране как в холодную воду окунули — остыл и долго удивленно пялился на Константина. Потом все-таки «проснулся»:

— То есть ты не против?

— Катаржинка дорога мне именно как сестра и преданный друг-соратник. Ну а наши развлечения… — задумался. Говорить что-либо о своем ощущении, что нельзя ему большее с Катаржинкой, не стал. Рано — этот дюжий еще просто не дорос до понимания такого. Остается пока отговариваться, — честно говоря, сам не особо понимаю, как мы до такого докатились. Кстати, как она тебя назвала?

— Антонием, — тихо протянула нейросеть девушки.

— Готовящийся к бою? — припомнил Костик один из основных вариантов значения этого имени, если исходить из того, что изначально оно не римское, а греческое. — Или уже вступивший в сражение?

— Вроде того, — подтвердил Антон.

Но тут на экране появилась разъяренная Сета: — Какого ху… — далее последовала игра очень грубых непереводимых слов с использованием идиоматических выражений джоре, — ты на моего носителя орешь?! Я столько сил и энергии потратила, чтобы ты появился. Душу, можно сказать выложила, отрывая ресурсы от собственного роста, а ты, — пощечина была очень звонкая.

— Да плевать мне на твоего Костика! — и увесистый хук в челюсть худенькой строяняшки. Что самое странное — сам носитель нейросети джоре этот удар почувствовал, не особо болезненный, но все-таки.

Сета, как ни странно, устояла, только чуть-чуть покачнувшись. А вот ее ответный джеб[20] был страшен! Антоний просто отлетел в угол экрана, уходя в аут.

В спальню ворвалась держащаяся за голову Катаржина и, ревя взахлеб, буквально рухнула на руки парня. Не переставая реветь, вопросила:

— Что у вас тут происходит? У меня голова на части разрывается.

— Ничего особенного, — ответил парень, поглаживая ее, — наши нейросети вдрызг разругались. До мордобоя дошло, — и тут же гаркнул в сторону экрана: — Прекратить! А ну быстро привела его в сознание! Не видишь что ли, девушка страдает!

Сета немедленно кинулась выполнять приказ. Сначала приподняла голову и принялась обмахивать появившимся из ничего веером. Потом все-таки сообразила, бросила веер и достала какую-то склянку. От экрана немедленно донесся запах нашатыря. Антон синхронно со своей носительницей, наконец-то обратившей свой взор на огромный монитор, потряс головой, приходя в себя. Непонимающе посмотрев на Сету огляделся, увидел на коленях Константина все еще держащуюся за голову и плачущую при том свою носительницу, встряхнулся, вскочил на ноги и сосредоточился. Видимо связался изнутри мозга с Катаржиной. Во всяком случае, девушка реветь перестала, несколько раз перевела взгляд с Антония на нейросеть джоре и обратно, сделала строгое лицо, а потом вдруг как-то несмело улыбнувшись, погладила Костика по щеке.

На экране в это время Антон церемонно поклонился Сете и попросил прощения за свою неадекватность и за несдержанность.

— Да ладно уж, — отмахнулась нейросеть джоре, — проехали. Но в следующий раз, — погрозила пальчиком, — думай, на кого бочку катить. Я же в тысячи раз сильнее тебя. Мне твой удар, как слону дробина, — чуть задумалась и заявила: — Будешь называть меня мамочкой или хотя бы мамой. Уразумел? — а потом вдруг весело пропела: — Антошка, Антошка, готовь к обеду ложку. Тили-тили, трали-вали.

Антоний, улыбаясь, с задором подхватил: — Это братцы мне по силе, откажусь теперь едва ли. Па-рам-пам-пам, па-рам-пам-пам.

Ужин? Давно пора, а то развели тут, понимаешь ли…

Ужин был несколько странным. Опять роскошные блюда и бутылка отличного шампанского, но… Катаржинка была неестественно тихой, и очень задумчивой. Иногда даже на простейшие вопросы — этого положить в ее тарелку или того? — отвечала невпопад.

А на экране Сета что-то очень тихо втолковывала Атонию, иногда даже легенько постукивая его пальчиком по лбу. Тот, какой-то зажатый, только испуганно кивал, периодически негромко отвечая «Хорошо, мамочка, попробую». Или, склонив голову, «Как скажешь, мама». То краснел, то бледнел, а один раз, широко распахнув глаза, удивленно спросил «Так разве можно, мамочка?». «Можно все, — важно заявила нейросеть джоре, воздев вверх кулачок с оттопыренным указательным пальцем, — ну, ежели конечно…» но, заметив внимание обоих носителей, цепко ухватила напарника за ухо, притянула к своим губам и что-то прошептала. Тот стремительно покраснел от видимой части груди в полураспахнутом комбинезоне до ярко запылавших ушей — точь-в-точь, как правильно сваренный рак — и очумело уставился на нейросеть джоре. Та победно расхохоталась и заявила: — Ладно, так и быть, научу, — и, ухватив Антония за руку, утащила куда-то за пределы экрана.