Илья Бриз – Подняться по фарватеру (страница 31)

— Ну так это же так, только пар спустить, — развел руки Кирилл, признательно бросив благодарный взгляд на Вероничку. Молодец, подруга, перевела стрелки. Теперь надо заставить Светку смеяться. Возраст у нее сейчас такой, психика взрослой женщины только формируется. Подумал и сделал немного обиженный вид: — Не я затаскивал, а меня насиловали.

Паразит поднял голову с ног императрицы и громко гавкнул, реагируя на хохот. Хитрюга, вольготно разлегшийся на коленях хозяйки, даже не пошевелился. К громогласному смеху котенок давно уже привык.

— Ладно, — монарх успокаивающе поднял руку с привычно сжимаемым эспандером — он тренировал отросшую кисть чуть ли не круглосуточно, — повеселились и хватит. Вероничка, что у нас еще хорошего?

— Увы, только плохое, — мгновенно став серьезной, ответила графиня, не забыв предварительно послать мысленное сообщение императрице, — очередное уже подавленное выступление бедных дворян на востоке Азории.

— Говорил я Антонио-третьему, что надо бы парочку для острастки расстрелять, — вздохнул Кирилл.

— Он тебя в этот раз послушался. Только пули пожалел — повесил.

"Ужас какой!" — неожиданно услышал у себя в голове Кирилл, и от файл-сервера пришел запрос на подключение еще одного пользователя. Неужели получилось?!

— Гала, ты меня слышишь? — мысленно обратился к жене.

Императрица потерла виски, удивленно посмотрела на мужа и спросила вслух: — Кирюша, ты меня звал?

— Ну а кто еще, — ответила за жениха сидящая рядом с ней Светка и принялась зацеловывать императрицу.

****

— Я, честно говоря, не особо верил, — признался Сашка, — Слушай, а какие-либо внешние признаки были?

— Ни единого. Раз — и заговорила мысленно. Теперь только стенает, что программа ограничения трафика из сети файл-сервера все время выкидывает. Дорвалась, — вздохнул император.

— Надо матушке сообщить, — высказался Серебряный, — прадед твой ни ей, ни сестренке покоя не дает с физикой и математикой. Вот же любитель наук.

Любаву Серебряную Санториан Ламбодский забрал в Равеншир, возвращаясь из Райской долины. В древнем городе, будущей зимней столице Сангарской империи — Кирилл планировал каждое лето возвращаться в свой замок — юной герцогине будет явно не хуже. Да и покрутиться в среде высшей аристократии Европы ей явно не помешает. Сашка не возражал — старый император относился к сестренке с явной теплотой. Обоих, несмотря на огромную разницу в возрасте, чем-то очень заинтересовала теория гравитации Розенблюма-Козарбаева. С ними в Равеншир улетел и младший лейтенант Антон Солдатенков. С Любавой их связывало нечто большее, чем просто дружба, а Елизавете в свете предстоящих событий тяжеловато будет в одиночку представлять императора Сангарии. Уже через неделю после прилета Санториан тихо венчался на герцогине Серебряной в соборе-пантеоне Божьих внуков. Через пару дней на большом приеме во дворце цвет аристократии попробовал было возмутиться таким мезальянсом, но правящий император Станислав заставил заткнуться всех злопыхателей, преклонив колено при целовании запястья новой императрицы-матери. Сара Ламбодская, знакомая с Сашкиной матерью с детства, просто взяла и у всех на глазах облобызала ее румяные щеки. Невеста правящего императора Валентина де Конолли поддержала действия жениха, тоже склонившись к руке Елизаветы Ламбодской — она всегда была разумной девочкой.

— Вообще-то я циркуляр подготовил для всех инициированных — без приличного количества специалистов с доступом к файл-серверу нам, сам понимаешь, никак. Вот взгляни, — Кирилл кинул сетевую ссылку.

— А что, — отреагировал через секунды герцог, — коротко, но по существу.

— Тогда вывешиваю, — кивнул император, — теперь следующий вопрос. Ты не будешь возражать, если я Сабину к тетушке и Сереге прикреплю?

— Так у нее и спрашивай, — попробовал отмахнуться Серебряный.

— Александр, неужели не понимаешь? Если мы сами, находясь на вершине властной пирамиды, начнем нарушать порядок, то куда докатимся?

— Рыба гниет с головы? — сообразил герцог. — Будь по-твоему, — и заявил: — Даю разрешение, являясь опекуном несовершеннолетней Сабины Серебряной, — и уже совершенно другим тоном продолжил, — вот в начале зимы стукнет ей четырнадцать, и пусть делает все что пожелает.

— Сашка прекрати! — потребовал Кирилл. — Ну не девчонка же виновата в твоем ранении, — он кивком указал на правую еще коротковатую руку с маленькой детской ладошкой, — завидуешь, что здорово летает на тобой же спроектированных реактивных машинах, так и скажи.

Серебряный поник, соглашаясь с другом. Сабинка не виновата, что ей очень уж понравилось управлять турбовинтовым лайнером. И спортивную сверхзвуковую ласточку освоила одной из первых. Талант у сестренки.

— Кстати, твоя светлость, не пора ли уже навести порядок в наименовании самолетов, созданных под твоим руководством?

— Ты, мин херц, забыл добавить прилагательное "чутким", — не преминул добавить Серебряный, но тут же стал говорить серьезно: — Лучше по первым буквам названия серийных заводов. Путаницы будет меньше. Разве что с вертолетами пусть сэр Улиевский сам решает, Катерина всю документацию по турбовальным двигателям его ребятам еще на прошлой неделе передала.

— Тебе виднее, — не стал возражать император.

Светкин дед, еще не до конца оправившийся после изощренных пыток злыдня, весьма рьяно взялся за индустриализацию своей вотчины. Пользуясь расположением внучки и ее подруги императрицы, барон раз за разом выигрывал выгодные лоты биржи инноваций. Кирилл знал о протекции, но не возражал — сэр Улиевский весьма грамотно руководил делами. Разросшийся Лемумберг уже сегодня являлся крупнейшим в империи производителем паровых и газовых турбин, бурового и химического оборудования, не говоря уже о многочисленных заводах товаров массового потребления. Лемумбергский хрусталь славился по всей Европе. Монархи континента питались исключительно с выделанного здесь фарфора. Да и одевалась Европа по большей части в лемумбергские ткани. Промышленная электроника, приборостроение, авионика, мото- и автозаводы, — всего не перечислить. Теперь сэр Улиевский решил выпускать вертолеты. Почему бы и нет?

****

— Спасение утопающего дело рук самого утопающего, — назидательно произнес Кирилл. И продолжил в том же тоне: — Сэр Алексий, тебе не стыдно? Вон, юная Сабина Серебряная всего за три недели инициировала герцогов Тополевых. Двадцатилетние Тоногава Александр и Ребекка… — тут же поправился: — Хотя она нынче тоже ее светлость Серебряная. Они с отцом за месяц всю семью Тоногава — восемь человек, между прочим — инициировали. Ты же, господин генерал-лейтенант, только своих двух жен смог. А теперь говоришь, что офицеров в моей армии с доступом к файл-серверу мало. Значит, днюй и ночуй в казармах, задействуй все возможные резервы, то есть всех до одного подчиняющегося тебе инициированного, но сделай! А сейчас извини, время, — радостно объяснил: — Я наконец-то могу вылететь.

На аэродром пришлось ехать в крытом автомобиле — командир стражников, всего-то младший лейтенант, наставила ствол на переднее колесо мотоцикла и сказала, что выстрелит, если только император попробует завести двигатель. Пришлось подчиниться — ну не ломать же девчонке жизнь только за то, что выполняет приказ доступным ей способом. Впрочем, он забыл об инциденте, как только доехал до стоянки. Потому что машина была красива. Нет, Кирилл видел ее сто раз… в файл-сервере. Но изображение — это все-таки не то. В реальности все выглядело совершенно иначе. Хищник, припавший к земле перед прыжком. Может потому, что острый нос сейчас действительно был расположен очень низко? Император знал, что во время разбега точно в нужный момент гидравлика раздвинет носовую стойку шасси, чтобы самолет мог оторваться от полосы. Не просто знал, изучил от трубки ПВД*, торчащей слева, впереди от обтекателя бортового локатора и прилично выдающейся вперед, до контейнера тормозного парашюта, вылезающего назад из законцовки фюзеляжа. Изучил и десятки часов просидел в виртуальном тренажере, отрабатывая все элементы полета. Потому и смотрел на нее не просто, как на нечто известное, а как на проверенного друга. Кажущиеся непропорционально большими рули направления были не вертикальны, а немного расходились, как будто отталкиваясь друг от друга. А вот плоскости крыльев гляделись маловатыми. Нет, все правильно, так и должно быть у машин интегральной схемы, когда большую часть подъемной силы дает распластанный фюзеляж.

Он обошел самолет, осматривая, подписал протянутый механиком формуляр, забрался по приставной лесенке в кабину. Надел шлем, приглушивший все звуки вокруг. Замки ремней, подключение разъемов и штуцеров высотного комбинезона, щелчки тумблеров, включающих все необходимое. Чихнула и тонко запела сзади ВСУ**. Ожили разными цветами плоские экраны на приборной панели, замигали сигнализаторы, отмечая автоматическую проверку всех узлов машины. Повинуясь движению маленького рычажка, закрылся фонарь кабины, пшикнув воздухом в уплотнителях. Проверив реакцию рулей на движения ручки управления и педалей, запросил запуск двигателей. Звонкий голос диспетчера ответил немедленно. Поочередно пробубнив маслонасосами предварительной накачки, завыли турбины. Дождавшись, когда на левом экране со стилизованным изображением самолета красные контуры двигателей пожелтели, а затем сменились на успокаивающе-зеленый цвет, получил разрешение на рулежку. Чуть выдвинув вперед круглые рукояти РУДов***, отпустил тормозную гашетку. Машина как бы нехотя двинулась вперед, реагируя на движения педалей плавными поворотами. На исполнительном старте, находясь строго на осевой, перегазовался, переключил механизацию крыла на взлет и запросил его. Вместе со сразу же последовавшим разрешением, выдвинув до отказа вперед РУДы, почувствовал нарастающий рев турбин. Увидел в зеркале вытянувшиеся далеко назад голубые струи с ярко-огненными окантовками. Нос машины от тяги на взлетном режиме прижался еще ниже, а зажатые тормозами шасси заскрипели по бетону, с трудом удерживая машину. Пора — гашетка отпущена и рывок. Серые бетонные плиты набегают все быстрее и быстрее и вдруг уплывают куда-то вниз. Зацепив взглядом на приборной панели первые двести метров высоты, он убирал шасси. Опять-таки по приборам — увы, еще не прочувствовал как следует ласточку — отметил достаточную скорость и перевел двигатели на второй крейсерский режим — форсажные камеры жрут слишком много керосина, который еще пригодится. Уборке механизации крыла тоже самое время. Машина, как освободившись от оков, рванула ввысь. Ярко голубое небо на глазах темнело, наливаясь насыщенной синевой. Пять, десять, пятнадцать тысяч метров. Граница неба и земли, далекий горизонт, расплывшаяся маревом еще на малой высоте, теперь вообще перестала ощущаться. На тридцати тысячах исчезла и синь. Остались только непроглядная темень пустоты, яростно пылающий диск солнца на юго-востоке, серо-зеленоватый полный месяц луны на западе и далеко внизу — напоминающий наконечник копья север континента, окруженный морем. На тридцати восьми тысячах начали падать обороты турбин — им явно не хватало воздуха. Но, разогнанная в плотных слоях атмосферы, машина, теряя скорость, все-таки дотянулась до расчетного динамического потолка — сорока одного километра высоты. Чуть побалансировала на совсем уже разреженном воздухе своими маленькими крылышками и по параболе устремилась вниз.