Илья Бердников – Вояж Проходимца (страница 74)

Ками рассмеялась, ткнула меня в плечо, но было видно, что ей приятно.

— Мой приемный отец, кроме рыболовли, подрабатывал тем, что шил обувь, — призналась она. — Вот я и наловчилась, помогая ему. На самом деле, без твоего «Кото-хи» я бы не справилась.

— Все равно я восхищен, разрешаешь быть восхищенным?

Ками улыбнулась, хотела что-то ответить, но тут же наморщила нос:

— Ты чувствуешь запах?

Я не чувствовал ничего, но ветер дунул немного с другой стороны, и на меня пахнуло… Нет, это был не запах, это была настоящая вонь, сладковатая вонь разложения.

— Чем-то пахнет вроде? — У Санька притупленный нюх, так что в таких случаях я ему немного завидовал.

— Рыба, наверное, гниет, — попытался найти я ответ. — Выбросило морем, вот и воняет…

— Это не рыба. Уж запах гниющей рыбы мне хорошо известен. — Ками нахмурилась. — Это плоть животного или человека.

Это был человек. Минут через пять мы дошли до того места, где лежал труп, вцепившись в песок скрюченными пальцами.

Санёк, взглянув на тело, тут же отбежал в сторону и нагнулся, ухватившись за выступ скалы. Его вырвало. Меня тоже замутило от вида посиневшего, перекошенного в жутком оскале лица, струек почерневшей, тянущейся изо рта, носа и глаз крови, неестественно раздувшейся шеи…

И главное, запах… Ужасное зловоние разлагающейся плоти, кисло-сладкие, тяжелые, липкие оттенки. Казалось, вонь оседает на коже, остается в носу, поселяется в легких, в гортани…

— Что это за хрень? — простонал от скалы штурман. — Что с ним такое? Он ведь не просто умер?

У меня в голове вертелась мысль, что просто умирают только столетние старички во сне, с улыбкой на покрытых старческим румянцем щеках, но я отогнал ее, не произнеся вслух.

— Может, какое-то химическое оружие? — предположила Ками. — Состояние лица и шеи явно нездоровые, умер, как видимо, в муках, так что…

— Или химия, или болезнь. Думаю, что нам лучше идти в обратном направлении, — поделился я новой мыслью. — Недаром те всадники так увлеченно скакали отсюда.

— И побыстрее, — Санька, по-видимому, до сих пор мучили рвотные спазмы.

Я повернулся к Ками за ответом, но девушка пристально вглядывалась в море. Взглянув в ту же сторону, я увидел небольшое судно, выкрашенное в черный цвет, довольно быстро движущееся к нам и оставляющее за кормой густой шлейф темного дыма.

— Что-то мне это не нравится, — Санёк уже отошел метров тридцать от нас и теперь повышал голос, чтобы перекричать порывы ветра. — Мы будем ждать, пока они подойдут?

Я не знал, как правильно поступить в этой ситуации. Конечно, мудрее было дождаться судна и попытаться выяснить у команды, что здесь происходит, но предчувствие подсказывало: нам стоит побыстрее убраться с этого места.

Тем временем на судне взвился белый дымок, через долю секунды до нас докатился звук выстрела, и одновременно с ним скала, недалеко от Санька, брызнула каменным крошевом.

— «Болванкой»[29] выстрелили, — прошептал я, наблюдая как штурман несется к нам сломя голову.

— Эт-то че за хрень?!

— Спокойно, Саня, нас, похоже, предупреждают о чем-то…

Я не отрывал глаз от судна, что было уже совсем рядом. Небольшой катер, что-то вроде земного прибрежного сторожевика. Привод определенно винтовой — колес не видно, — а вот двигатель паровой, вон труба-то как дымит.

Катер не стал подходить близко. Метрах в ста пятидесяти, может чуть больше, он повернул вдоль линии берега. На палубе, ухватившись за поручни, стояли люди и глядели на нас, но лиц не было видно — их скрывали странные глухие намордники и очки над ними, делавшие людей похожими на длинномордых, лупоглазых собак. Пара человек застыла у небольшого орудия на носу судна, еще несколько суетились у выкрашенной в белую краску шлюпки. Снова грохнуло, потом еще раз, еще… Снаряды впивались в прибрежные скалы, выбивая вихри осколков и белую пыль. На этот раз это были не «болванки», и грохот взрывов заставлял меня морщиться и зажимать уши руками.

— Похоже, знакомиться с нами не собираются, — пробормотал я, глядя уже на корму катера.

Судно прошло немного дальше того места, где в скалу врезался первый снаряд, и от него отвалила шлюпка с гребцами. Когда я сделал в ту сторону несколько шагов, с кормы катера ударила винтовка, и пуля звонко отскочила от скалы в нескольких метрах впереди.

— Лё-ша, не нужно, — проговорила Ками, беря меня за руку.

— Нет, ну нас явно не пускают назад, — поделился я своими соображениями.

— И чего мы вечно в какую-то хрень вляпываемся? — горестно воззвал штурман.

— Подобное притягивается подобным, — я нашел в себе силы пошутить, хотя сердце давно уже билось где-то в районе желудка или еще ниже.

Шлюпка ткнулась в берег, люди в намордниках бодро соскочили в воду, но вытаскивать свою посудину не стали, оставив одного человека в ней. Затем они завозились у низа скалы, в клубах пыли, передавая из шлюпки какие-то довольно крупные ящики. В это время несколько винтовочных стволов смотрели на нас с катера, не давая подойти к работающим на берегу.

— Мне кажется, будет разумным отойти подальше, — произнесла Ками неживым голосом.

Санёк непонимающе взглянул на нее, но девушка уже пошла по берегу, увлекая меня за руку. Штурман пожал плечами и пошел следом, все время оглядываясь.

— Лех, ты, вообще, понимаешь, что здесь творится?

— Не совсем, но, кажется, начинаю догадываться.

Люди на берегу прекратили свою работу, попрыгали в шлюпку и стали усердно грести к катеру. Тонкая струйка дыма потянулась от места их работы.

— Зажмите уши и откройте рот, — посоветовал я, поняв, что это значило. — А еще лучше — давайте укроемся вон за тем выступом.

Земля вздрогнула. Ударная волна пролетела над пляжем, заставляя скалы осыпаться мелкими камнепадами. Крупные осколки камня, настоящие булыжники, посыпались вокруг, словно град-переросток. Обняв Ками, я накрыл свою и ее голову курткой, как будто это могло нам помочь при падении каменной глыбы. Санёк приткнулся рядом, застыл, опустив голову меж тощих коленей. Затем округу заволокла каменная пыль, и мы закашлялись из-за першения в горле. Взрывы прекратились, но грохот и треск от рушащихся скальных пород звучали еще несколько минут. В ушах звенело. Земля продолжала содрогаться от могучих ударов, словно гигантские многотонные кенгуру затеяли скачки на морском берегу.

Когда шум осыпающихся камней наконец стих, я высунул голову из-за скального выступа и увидел сквозь клубы оседающей пыли, что лодку уже начали поднимать на борт катера.

Берег было не узнать. Там, где только что тянулась линия песчаного пляжа, громоздился завал из дико вздыбленных каменных пластов. Скалы обрушились длинным языком, уходящим в море на десятки метров. Все вокруг было покрыто налетом белой пыли, что проникла, похоже, во все щели на одежде и мерзко скрипела на зубах.

Умно сработано. Профессионально. Взрывали именно в том месте, где иссеченные скалы нависали над узкой полоской пляжа. В ином случае такой обширный эффект вряд ли был бы достигнут.

— Перекрыли. Наглухо, — пробормотал я, вспомнив слова дражайшего украинского президента. — Теперь, скорее всего, выставят пост по ту сторону завала.

— Ты это о чем? — Санёк отплевывался от пыли и не понял смысла крылатой фразы. — Какой пост? На хрена им здесь перекрывать?

— Чтобы не выпустить то, что не должно быть выпущено.

И я непроизвольно взглянул на лежащий в паре десятков шагов от нас труп, превращенный каменной пылью в белую куклу.

Бухта открылась неожиданно. Скалы сначала приблизились к линии прибоя, так что нам пришлось шагать по колено в бьющейся пене, обходя довольно большой утес, а затем резко ушли влево, открывая обзор на обширную водную поверхность и панораму города за ней. Полукольцо темных гор, катящиеся через перевалы облака, свинцовая вода бухты… Мрачноватая и неуютная картина, если говорить откровенно. По крайней мере первое впечатление не добавило в мое сердце жизнерадостности. Может быть, потому, что в нем довольно надежно поселилось дурное предчувствие.

Горловина бухты представляла собой плавный широкий зигзаг: тот самый утес, который нам пришлось обходить, закрывал ее с моря, так что издалека можно было и не рассмотреть, что среди береговых скал есть проход во внутреннюю акваторию.

На рябой от ветра поверхности бухты было совсем немного судов, все — мелкие, причем практически все они стояли в центре бухты, словно боясь приблизиться к ее берегам, так что линия причалов была полностью открыта и хорошо просматривалась. Город уступами спускался к причалам, докам и длинной набережной, живо напомнив мне крымские городки, вот только размером он был значительно крупнее. Здесь, судя по размаху, могло жить до трехсот тысяч людей, а то и больше, смотря какая заселенность. А у морских портовых городов заселенность обычно высока: легко найти работу, много приезжих.

Город был невысок — в два-три этажа, и, подобно горам и бухте, тоже мрачен, несмотря на то что многие здания были построены из светлого камня. Возможно, этому виной была пасмурная погода, заливающая округу серым оттенком, возможно — темные многочисленные дымы, поднимающиеся над крышами и упирающиеся в хмурое небо, будто стараясь поддержать его, удержать от падения. И это были совсем не печные дымки.

— У них там пожары, что ли? — Санёк, снова замерзший из-за промокшей одежды, клацал зубами, словно кастаньетами.