Илья Бердников – Вояж Проходимца (страница 11)
Я только кивал, жевал да что-то вежливо мычал, пытаясь хоть как-то реагировать на сыплющийся словесный горох. Закуски действительно восхищали видом и вкусом, мясная нарезка просто таяла во рту, а фаршированные яйца…
Поглощенный поглощением (каково, а?!), я даже забыл про мрачный бред Петеньки, а Шварц и не напоминал мне о юродивом, продолжая потчевать, словно дорогого и долгожданного гостя.
Все, что я успел, пока уничтожал этот обильный и разнообразный завтрак, так это немного рассмотреть интерьер номера и убедиться, что западноевропейский дизайн его был больше загородного, нежели городского типа. В номере, опять же, было много дерева, но стены не деревянные, как внизу, а оштукатурены и окрашены в светлые тона. Специально выдающиеся массивные дубовые балки были покрыты темно-коричневым лаком, как, впрочем, и оконные рамы, гармонируя с темной мебелью и темными узкими рамками картин. Одним словом, приятный, греющий душу провинциальный минимализм.
— Конечно, я эгоист, — доверительно понизил голос Шварц, — нельзя Михалу в столицу: вся местная сеть контрабанды на него завязана, брату он тут нужен, вот и сидит, творит кулинарные шедевры вместе с женой… — Тут Шварц снова сорвался: — Жена у него такую выпечку готовит… гм, впрочем, я не о выпечке, простите.
Шварц взял графин, ловко и красиво — никогда бы не подумал, что у этого толстяка столько грации в движениях! — налил в тонкую рюмку янтарного цвета жидкость, понюхал и довольно поморщил короткий нос:
— Ангел сказал, что я могу вам доверять. Я, конечно, Ангелу верю, но решил удостовериться сам, и… то, что накопали о вас мои знакомые, заставляет старого Шварца снять шляпу и низко склонить свою лысую голову. Одного не могу понять, Алексей Павлович: или вы невероятно везучий человек, что вряд ли, так как везение рано или поздно заканчивается, или Всевышний действительно проводит вас через любую ситуацию, да еще и с выгодой для вас. О Проходимце Алексее Мызине положительно отзываются многие уважаемые люди… кроме, разве что, неких старых азиатских маразматиков, не догадавшихся раскрыть перед вами карты и решивших использовать молодого Проходимца втемную. А зря, зря. Кажется мне, что вы могли бы и того отпрыска шебекской мафии доставить с Пиона безо всяких проблем, если бы только верили в то, что делаете.
Шварц внимательно смотрел мне в глаза. Весь его карикатурный образ недалекого толстячка-обжоры куда-то испарился, и передо мной сидел сильный, собранный человек, с острым умом и большим опытом общения с людьми. Прозрачные то ли светло-серые, то ли светло-голубые глаза цепко высматривали эмоции на моем лице, и я понял, что этот человек, возможно, намного опасней и умнее многих суровых и впечатляющих по внешнему виду дядек. Этакий Швейк, прикидывающийся добродушным идиотом, потому что с такой безобидной личиной удобнее влиять на людей, незаметно заставляя их менять свое мнение в его пользу.
— Большая ошибка — использовать людей веры посредством обмана и недомолвок, — спокойно произнес Шварц, грея в пухлых ладонях рюмку с янтарной жидкостью. — Ведь вы — человек веры, Алексей? Ведь иначе Дорога не отзывалась бы, и вам бы не удалось сделать то, что вы делали, выводя себя и своих спутников из очередной передряги…
В дверь номера постучали, и Шварц, бросив мне «Потом поговорим», снова расплылся в блаженной улыбке толстячка-сибарита. Я также попытался принять независимый вид, хоть это было и сложно: рот битком был набит блинчиком с икрой.
Вошли двое. Один — невысокий, смуглый, небритый тип, этакий типичный представитель «кавказской национальности»: ему бы кепку-«аэродром» да ящик с мандаринами в руки для полноты антуража. Второй — худощавый, светловолосый. Тонкое нервное лицо. Лет эдак тридцать — тридцать пять…
— Присаживайтесь-присаживайтесь, — радушно пригласил их Шварц. — Рад познакомить вас с Алексеем, он — наш Проходимец, прошу любить и жаловать… А Лука почему не пришел? С ним все в порядке?
— Он с попутками на Тераи отправился, — неожиданно низким голосом сказал «кавказец», сел за стол и непринужденно вылил почти половину графинчика в высокий фужер. Отпил несколько мощных глотков и, довольно крякнув, засопел волосатыми ноздрями, прицеливаясь вилкой в мясную нарезку.
— Жюльен Оливер Леб
— Алексей Мызин, — я тоже постарался учтиво поклониться, но, судя по легкому ироничному блеску, мелькнувшему в светлых глазах Жюльена Лебо, у меня это не очень хорошо вышло.
— А этот неучтивый человек — Пласт, — продолжал Жюльен. — Я полагаю, что у него есть и настоящее имя, но он предпочитает отзываться именно на это прозвище.
Небритый Пласт что-то равнодушно хрюкнул, всем своим видом показывая, что на его иерархической лестнице я стою неизмеримо ниже, чем тот кусочек мяса в специях, которым он зажевал очередные несколько глотков из фужера.
— Скажите, Жюль, а с какой целью Лука вперед ушел? — В голосе Шварца было лишь ленивое любопытство, но я вдруг почувствовал, что холодок тонкой струйкой пробежал у меня по позвоночнику. Похоже, толстячку ой как не нравился поступок неизвестного мне Луки. А сила воли в этом пухленьком теле была изрядная: вон и Пласт перестал жевать, словно принюхиваясь к ситуации длинным носом…
Я помнил, что Чаушев сказал мне про двоих его людей: они отправились раньше для разведки безопасного пути. Впрочем, я совсем не собирался делиться этим знанием с кем-либо.
— Вы позволите?
Шварц кивнул, повел рукой, и Жюльен присел за стол. Аккуратно откупорил бутылку вина, до которой я так и не добрался, понюхал пробку и сморщил нос:
— Что за кислятину здесь подают?! Вот у нас…
— Вы не у себя в винном погребе, Жюль, — Шварц улыбнулся. — Так что же с Лукой?
— Дошли слухи, что во Влажных Землях очередная революция, — Жюль отставил бутылку в сторону. — Вы же знаете, что там все время что-то происходит: кого-то свергают, кто-то провозглашается… Плантации наркобаронов то сжигаются, то насаживаются вновь, золото и кровь текут рекой. Вот Лука и решил разведать, стоит ли нам соваться в Балтасар или лучше все-таки кругом пойти: прихватил с собой какого-то длинного, как он сам, парнягу, сказав, что это наш новый штурман, и отправился.
— Разумная предосторожность, — кивнул Шварц, видимо несколько успокаиваясь. — Узнаю старого вояку: готов десять раз перестраховаться. Но все же намного разумней было бы разузнать обстановку через информаторов Братства. Ведь если в Тераи переворот, то резиденты Братства роятся там как мухи над…
Шварц кинул виноватый взгляд в мою сторону:
— Простите, Алексей, что-то я разволновался, об этикете напрочь забыл.
Я отмахнулся кистью, мол — ерунда, мы сами из простого народа, аппетита мало что нас заставит лишиться…
Хотя, если правду говорить, аппетита у меня явно поубавилось. Ну не нравилась мне моя новая команда, хоть ты тресни. Хмурый и замкнутый Пласт, надменный и жеманный Жюльен… все не то, что бы мне хотелось: не те люди, не те характеры… Даже Шварц не вызывал у меня симпатии: пухлый человечек с железным нутром заставлял непроизвольно напрягаться, словно рядом был спящий, но в любой момент могущий проснуться и ужалить гад из семейства пресмыкающихся.
С тоской я подумал о своей прежней команде: ворчливый, но добрый и хозяйственный Данилыч, веселый разгильдяй Санёк, спокойный и методичный Имар, который хоть и не был от начала членом экипажа нашего автопоезда, но такого человека я бы хотел иметь в своих рядах. Даже погибшая недавно команда, хоть мне и не удалось сблизиться с этими людьми, была проще и понятнее. А значит, безопаснее.
— Я думаю, нам нужно как можно быстрей выдвинуться и взять курс на Переход к Тераи, — проговорил Шварц, прерывая мои грустные мысли. — Пласт, как двигатели?
— Давно стоят, — хрипло ответил Пласт. — Я их опробовал несколько раз — набегали около пары сотен километров. Все в порядке, работают как часики.
Шварц кивнул и повернулся ко мне:
— Алексей, если вы поели, то я предлагаю занять места в транспорте и отправляться сейчас же. А чай или кофе мы можем и там попить. Ведь есть у вас там кофеварка? А, Жюль?
Я пожал плечами и поднялся из-за стола. Светлоголовый Жюльен тотчас вскочил и вышел из номера первым. Вслед за ним вышел ворчавший что-то себе под нос Пласт.
Возле барной стойки толпился народ, гул голосов прерывался возгласами удивления. Там определенно что-то происходило, и я, помня об оставленной в зале гивере, поспешил протиснуться к эпицентру событий. Водители Дороги — народ крепкий и самодостаточный, так что мне пришлось хорошенько напрячься, чтобы пробраться через толпу, но, тем не менее, никто не сорвался на меня и не двинул локтем по ребрам из-за оттоптанной ноги. Хотя, скорее всего, такая терпимость была обусловлена тем, что внимание водителей и прочих «бродяг Дороги» было сконцентрировано на Мане, что, сидя на барной стойке, ловко разделывала своими чудовищными челюстями какой-то металлический ящик. Тихий скрежет, на стойку летела стружка… — крак! — по толпе пронесся вздох разочарования.
— Сейф вскрыт! — торжествующе провозгласил Михал Зоровиц. — Получите деньги, господа!