Илья Бердников – Ставка на Проходимца (страница 58)
Сильная рука схватила меня за плечо и втянула в кусты. Я хотел крикнуть, но дыхание перехватило, а затем широкая ладонь зажала мне рот, не давая издать ни звука. Стукнула закрывающаяся дверь. Я забился неистовой рыбешкой в руках неизвестного рыболова, сердце колотилось как бешеное, слезы потекли по моим щекам, когда я увидел, как гаснет свет на первом этаже домика…
— Не нужно, — шепнул мне мягкий, но сильный мужской голос. — Ей тебя видеть не нужно.
У меня было чувство, что я маленький ребенок в крепких руках взрослого мужчины. Я перестал трепыхаться, затих, роняя слезы, наблюдая, как гаснет ночник в окне второго этажа. Я видел даже кота, что вспрыгнул на подоконник с той стороны и вглядывался через стекло, очевидно желая разглядеть меня в этой ароматной весенней ночи.
— Пойдем.
Сильная рука потянула меня прочь от дома, я шел, тупо повинуясь, словно из меня, как из тряпичной куклы, вытащили какой-то стержень, и я обмяк, потеряв свою структуру, жесткость, вид…
Ведущий меня мужчина остановился, повернулся, взял за плечи и крепко сжал. Я растерянно посмотрел в его лицо, что казалось и знакомым, и незнакомым одновременно, напоминало кого-то, кого, возможно, я никогда и не видел.
— Ты справишься, — сказал знакомый незнакомец, похлопал меня по плечу и уселся на небольшую деревянную лавочку под кустом сирени, предложив мне жестом руки присесть на противоположную.
Он был одет в свободную светлую рубаху и широкие брюки. Ростом на голову выше меня, плечи широченные, немного покатые. Волосы густые, русые, пострижены под пажа. Лицо, окаймленное небольшой светлой бородкой, напоминало лица богатырей из детской книги.
Такому мужичине кольчугу, щит и меч — и готова иллюстрация к былине о Добрыне Никитиче или Илье Муромце… Впрочем, Илья был темноволос, как мне помнится.
От богатыря веяло силой и уверенностью, глаза смотрели пронзительно, мудро и… сочувствующе?
Такому человеку можно доверять, понял я. На такого можно положиться, такой не подведет.
Я сел на лавочку, что оказалась удивительно сухой в эту влажную туманную ночь. Сдавленные рыдания все еще сотрясали мою грудь, но я уже откуда-то знал, что не пойду, не побегу назад, к дому посреди сада, не постучу в дверь, к радости кота и хозяйки…
— Я понимаю, что тебе больно, — проговорил богатырь, и я ни на секунду не усомнился, что он понимает. Между нами словно какая-то связь была. Словно он мог чувствовать то же, что ощущаю я.
— Зачем? — спросил я, глотая слезы.
Он просто смотрел мне в глаза, и я начал ощущать, что сердце успокаивается, боль уходит, а ее место занимает тихий теплый покой.
— Для того чтобы дальше было намного легче, — наконец ответил он. Во взгляде светилось сострадание, даже некоторая печаль. — Сейчас тебе нужны эти переживания, чтобы ты был подготовлен к будущим потрясениям и принял правильное решение. А правильное — это не всегда то, что ты хочешь.
— А она? Она…
— Она сама захотела, чтобы все выглядело так. Ведь ты сам помнишь.
Она действительно всегда мечтала о таком домике, окруженном фруктовыми деревьями. О цветочных клумбах у крыльца. И она знала о том, как я люблю сирень. И еще…
— А Кузя? — спросил я.
Богатырь усмехнулся.
— Ты всегда хотел знать, отправляются ли кошки в рай, — лукаво поглядывая на меня, сказал он. — Кажется, ты получил ответ.
Я задумался, размышляя о том, какой вопрос задать следующим. Я отчего-то был уверен, что получу ответ на любой, но также ощущал, что не все вопросы можно задавать…
Богатырь кивнул головой, словно соглашаясь с моими мыслями.
— Твоя жизнь сейчас — это подготовка действием, — проговорил он неторопливо. — У тебя много вопросов, но ответы придут в свое время, когда ты будешь готов их принять. Ты хочешь знать, можно ли сюда попасть по Дороге?
Я кивнул, не удивляясь тому, что этот человек (человек ли?) прочитал вспыхнувшую в моем сердце сумасшедшую мысль…
— Это место лежит за пределами Дороги, — немного грустно произнес мой собеседник. — Дорога соединяет много миров, но только не этот. Хотя, идя по ней, ты рано или поздно попадешь сюда, если только не изменишь своему пути. Ведь семена жизни и семена смерти по Дороге сеют именно люди, и каждый может выбирать, на кого он работает.
— Что я должен делать и для кого? — спросил я, сам уже понимая, каким будет ответ.
— Ты должен быть на верном пути, если хочешь послужить другим. Чтобы не было ошибок, искажающих твое служение людям.
— А… Ему?
— А Творцу ты не служишь, но работаешь вместе с Ним, как и должен делать каждый человек. Для этого тебе и другим даны Его качества, воля, право выбора. Алексей, ты не раб, а соработник. Пойми, фирма, в которой ты трудишься, имеет название «Отец и сыновья», и ты совладелец в ней. Таково Его желание.
Моя голова не вмещала его слова, что-то противилось им, что-то древнее, закосневшее, что было одним целым со мной…
Мой собеседник внимательно посмотрел на меня, видимо понимая мою внутреннюю борьбу.
— Вот это и есть религия, — сказал он, — попытка ограничить Творца и вставить Его в
Он поднялся, повел плечами.
— Погоди! — Я тоже вскочил, опасаясь, что не успею. — Какова моя функция? Зачем это все? Кем я должен быть в этой фирме?
Он улыбнулся так добро, что меня словно волной тепла окатило.
— Присматривай за Дорогой, Проходимец: для этого тебе и даны дары и таланты. Не всегда ты будешь четко знать, как поступать, не всегда ты будешь идти освещенной дорогой… Главное — сохраняй надежду, Алексей.
— Я Инспектор? — робко предположил я.
Он покачал головой:
— У всякого свое предназначение. У тебя свое, у них свое… Творцу нужны различные работники. Не все это понимают, но многие работают для Него, просто исполняя свои обязанности. Как президенты и художники, так и дворники.
— Для чего? Ведь Он может и Сам…
— Для того, чтобы было с кем разделить радость от проделанного труда. Это ведь так просто.
— А ты?
Богатырь улыбнулся еще шире, хлопнул себя ладонями по бедрам.
— Я приставлен к тебе с детства. Как-то ты спросил, есть ли я у тебя. Помнишь? Так вот: мне всегда хотелось поговорить с тобой вот так: с глазу на глаз, но не всегда это можно. — Он положил мне руки на плечи, немного встряхнул. — Сейчас я доволен, что все-таки мы поговорили, ведь ты не должен говорить со мной там, в другом мире. И я хочу дать тебе совет, который поможет тебе в дальнейшем…
Ангел заглянул мне в глаза, его голос стал тверже, строже:
— Запомни, иногда мы спешим и ищем любовь совсем не там, где она находится. Но это не значит, что ее не существует.
— Я запомню, — проговорил я.
Сад исчез. Даже не растворился, не погрузился во тьму… просто я открыл глаза и увидел лицо Люськи. Сестра сидела рядом со мной и внимательно смотрела на меня сквозь полумрак, царивший в пещере.
— Что значит «я запомню»?
Я улыбнулся.
— Ничего. Я просто видел сон.
Люська обняла меня, прижалась, словно боясь, что я исчезну. Я видел ее покрасневшие припухшие глаза: много плакала в последние часы…
— Знаешь, я тоже придремала, — проговорила сестра. — Мне мама приснилась, к чему бы это?
Я покрепче прижал ее к себе, поцеловал в лоб. Подумал: «И мне…»
Глава 3
А давно мы уже тут, внизу, Том? Лучше бы нам вернуться.
Идти было довольно легко: свет наших с Ками фонарей достаточно освещал тоннель, чтобы вся группа могла спокойно передвигаться, не опасаясь свалиться в какую-нибудь расселину или, как минимум, споткнуться о неровность каменного пола. В том, что мы шли именно по тоннелю, я не сомневался: уж слишком ровным и чистым был пол для естественной пещеры. К тому же все выступы стен и свисающие с потолка сталагмиты были тщательно сбиты: там и здесь виднелись следы обработки камня. Время от времени ход разветвлялся, но боковые проходы были либо полностью, либо частично заложены отбитым камнем, что ясно показывало, что нам не нужно в них сворачивать.
Шли небыстро: никто не знал, что ожидает нас впереди. Я отдал тактические очки Люське, вторые очки надел Имар, и только ковылявший на поврежденной ноге Санек и угрюмо молчавший Данилыч были бы полностью слепы, если бы мы погасили фонари. Штурман, к слову, шел довольно неплохо, бодрился, даже пытался шутить, но я знал, так как переговорил с Ками, что его нога весьма плоха: шебекчанке пришлось «отключить» нервные окончания на его ноге, чтобы Санек мог двигаться. Подручными средствами она зафиксировала его стопу, но предупредила, что долго Санек на ногах не продержится, поэтому я частенько оглядывался на смешно подпрыгивающего штурмана, опасаясь, что его вот-вот придется транспортировать на руках.
Даже гивера устала и не шныряла как обычно взад-вперед, но плелась рядом со мной, иногда грустно поглядывая на меня. Ее обычно ровный и блестящий мех свалялся, был покрыт грязью, и Маня выглядела как жалкое старое чучело, немилосердно побитое молью.
Когда я в очередной раз обернулся, желая убедиться, что остальные все еще движутся, Ками, идущая за мной, захлопнула забрало шлема и сделала мне знак, чтобы я поступил точно так же.