Илья Бердников – Ставка на Проходимца (страница 52)

Что-то обхватило мою спину, сжало несильно. Я отдернулся, думая, что это какие-то щупальца, но это были всего лишь руки Ками.

— Ле-ша… — проговорила она тихо, так что я даже больше угадал по губам свое имя, чем услышал его в шуме дождя.

Я сел, схватил шлем и нахлобучил его на голову Ками. Та, широко раскрыв глаза, смотрела на меня, затем оттолкнула и поползла к опавшей и поредевшей куче черных прутьев.

— Ты куда?! — спросил я ошарашенно, затем надел свой шлем и повторил еще раз: — Ты куда, сумасшедшая?!

— За оружием! — буркнула Ками.

Я с удивлением увидел, что темная туша «морского ежа» уже не лежит там, где я ее потрошил, но спустилась на несколько метров вниз по склону. Невероятная живучесть!

Ками ползла все быстрее, потом встала на ноги и пошла, но туша покатилась вниз, поднимая фонтаны грязи, и рухнула в поток. Шипы мелькнули над поверхностью несущейся воды и исчезли.

— Ками, стой! — рявкнул я, но девушка уже и сама остановилась, затем бухнулась попкой в грязь у самой кромки потока.

— Ничего, — пробормотала она, — у меня еще ствол есть. Там, в вещах, в хижине…

Я вспомнил о своем дробовике и завертелся по изломанным загонам, припоминая, куда я мог его зашвырнуть. К счастью, дробовик упал не в грязь, а на россыпь мелких камней и с виду был чист и целехонек. Я подобрал его, прихватил валяющееся рядом одеяло и подошел к Ками. Девушка сидела неподвижно, словно завороженная пенящимся струением бегущей воды. Ливень плясал фонтанчиками брызг на ее плечах и шлеме. Комбинезон Ками, впрочем, как и мой, нес на себе явные следы пребывания в желудке шипастой твари: темная «кровь» и прочая биологическая грязь скопилась в складках и неровностях. Только гладкую поверхность шлема дождь отмыл дочиста, и прозрачные струйки на сферической броне почему-то напомнили мне слезы. Словно не я сам, но что-то глубоко скрытое во мне почувствовало душевное состояние девушки и вывело в мозг правильную ассоциацию…

— Пойдем, — сказал я Ками и протянул руку.

Девушка повернула ко мне голову, и я увидел, что ее глаза крепко зажмурены, словно она переживает сильную боль.

— Ты не ранена? — спросил я обеспокоенно.

Ками неопределенно качнула головой и встала, опираясь на мою руку. Она хотела что-то сказать, но треск выстрелов, донесшихся из поселка, прервал ее на полуслове.

— Данилыч, что там у вас?! — крикнул я, бросаясь вверх по склону и увлекая за собой Ками.

Рация молчала. Мы практически миновали злосчастные загоны, когда Ками дернула меня за руку, останавливая.

— Что?! — Я рассерженно обернулся к ней.

Ками молча ткнула пальцем в направлении только что оставленного нами края склона. Там, в струях потока, что-то происходило. Вода то там, то здесь вздымалась, летели пена, брызги, что-то ворочалось в волнах… Мелькнули растопыренные прутья чертова «морского ежа», тут же исчезли… Какое-то темное тело подобно огромному дельфину выпрыгнуло из воды и шлепнулось обратно…

— Кажется, нашего «ёжика» кушают… — пробормотал я, вкладывая недостающие патроны в магазин дробовика. — Главное, чтобы те, кто его кушают, не попробовали выбраться на берег…

— Вы где лазите?! — раздался в шлеме рассерженный голос Данилыча. — У нас тут хрень какая-то прет, каждый ствол на счету! Быстро сюда!!!

— Данилыч! — Я очень рад был услышать этот ворчливый голос. — Все целы? Чего не отзывался?

— Да целы, целы…

Я еле поспевал за Ками, что и в боевом комбинезоне была легка и проворна. Бежит как спринтер, движения быстрые, четкие и грациозные… Это я тяжелой раскорякой по грязи шлепаю.

Наконец мы свернули к большой хижине, в которой остановились. Над парапетом крыши чуть виднелась голова Имара, покрытая какой-то тканью. Если бы не инфракрасный сканер, я бы точно не обратил на него внимания. Я махнул Имару рукой. Тот слегка приподнял ладонь над крышей… конспиратор, блин.

Перед порогом большой хижины лежала какая-то непонятная куча. Из приоткрытой двери падал луч света, освещая ее край, и я заметил, пробегая, что куча не лежит неподвижно, но вздрагивает, вздымается и опадает. Впечатление такое, что в груду водорослей залезла собака и теперь возится внутри, пытаясь выбраться на свободу…

— Это что еще за тварь? — спросил я Санька, что выглядывал из-за дверей с Данилычевой «Сайгой» в руках.

— Да вот внутрь пробраться хотела, — затарахтел Санек. — Грохнулась в дверь — засов сорвала на раз! Я стрелял из пистолета — хоть бы хны! Так ее Данилыч из «Сайги» и уконтрапутил… Ого, это вы где так извозились? Даже дождичком не обмыло…

— На женских боях в грязи! — отрезал я.

Мы с Ками прошли внутрь. У очага сидел Данилыч и тянул из стальной кружки чай. В левой руке он держал шебекский многофункциональный браслет. В углу, на каменном ложе сидела Люська, по уши закутанная в какую-то шкуру, так что только ее широко раскрытые глаза и было видно.

Боится, переживает…

Ками, видимо почувствовав Люськин страх, присела на койку к сестре, и та, невзирая на измазанный всякой дрянью комбинезон шебекчанки, обняла ее, прижимаясь, словно ища защиты.

Я опять почувствовал вину за то, что потянул Люську на Дорогу, выпихнув ее из привычного мира в эту залитую водой пустыню.

— Издыхает браслетик, аккумулятор садится, что ли… — вздохнул Данилыч и отложил браслет в сторону, после чего подозрительно принюхался:

— Это чем же таким от вас несет?!

Я уселся на камень возле очага и открыл забрало. Да, в закрытом помещении явственно ощущался неприятный запашок.

— А мы после боев в грязи парфюмера навестили… Такой интересный тип оказался… Честное слово!

— То-то тухлой рыбой воняет и еще бог весть чем! — Данилыч покосился на одеяло в моей левой руке. — А это что за тряпка?

Я развернул одеяло, расстелил его по полу и стал объяснять, подсвечивая фонарями шлема:

— Вот это — луна, это — беженцы… А это — твари, что жрут тех, кто не успел убежать. Это у них вроде местной летописи…

— По одеяльцу выходит, что тварей будет видимо-невидимо. — Данилыч ткнул пальцем в темную массу в левой части одеяла. — Остается только узнать, куда дернули местные жители, чтобы постараться к ним присоединиться. Если такое кагало из воды попрет, то нам ни стволов, ни боеприпасов не хватит отбиться.

— Напалма бы! — высунулся из-за моего плеча Санек.

— А ну марш к дверям! — прикрикнул Данилыч.

— Где же мы напалм возьмем… — проворчал он задумчиво, когда обиженный штурман ушел на свой пост.

— Можно вот эту горючку взять, — я кивнул на очаг. — Горит она отменно и зажигается легко. Сделаем из небольших горшков этакие «коктейли Молотова»…

— Неплохо, — поднял указательный палец Данилыч. — Вот только почему местные все равно убрались отсюда? Посчитали, что не отобьются? Или знали, что всех тварей не одолеть?

Браслет, отложенный Данилычем, пиликнул и тихо проговорил голосом Имара:

— Со стороны потока наблюдаю движущуюся массу. Похоже на колонну чварей, что у дома валяечся. Думаю, что стрелячь неразумно.

Данилыч метнулся взглядом по хижине, схватил браслет.

— Их очень много, говоришь?

Браслет что-то просипел, звук стих, утончаясь.

— Все, издохла тонкая техника, — резюмировал Данилыч. — А нам нужно выбираться отсюда, ребятушки.

Ками, оставив Люську, начала копаться в своем рюкзаке. Вынула сверток с какими-то деталями, защелкала металлом, собирая, по-видимому, новый пистолет-пулемет вместо оставленного в «морском еже». Вот и умница.

Я же кинулся собирать по всей хижине горшки и наполнять их горючей жидкостью из очага, вначале потушив огонь, для чего накинул на очаг мокрое кожаное одеяло. Ко мне присоединилась Люська, вспомнившая свои недавние навыки. Сестра освобождала горшки от всякой ерунды, сушеного мяса, зерна, подавала, принимала полные, ставила в сторонку…

— Не высыпай все зерно, а еще лучше — добавляй в каждый горшок немного тряпок, — посоветовал я ей. — Пусть как пропитываемая основа работают.

Маслянистая жидкость, вычерпываемая мной, медленно возвращала свой прежний уровень. Видимо, очаг все-таки был связан с каким-то месторождением через узкую скважину. Это радовало, так как давало неограниченный запас горючего. Я хотел было пригласить Данилыча также помочь с горшками, но шофер сгорбился над отброшенным мной одеялом и внимательно изучал его при свете своего любимого дорожного универсального фонаря.

В двери проскользнул Имар. С полиэтиленового плаща пионца ручьями текла вода, а лоснившаяся в свете фонаря физиономия была несколько смущенной.

— Их очень много, — сказал он и вытащил из-под плаща снайперский комплекс, положил аккуратно на одну из лежавших на полу шкур. — Как река движутся. Как черная река.

— Думаешь, отсидимся здесь? — спросил я его. — Стены выдержат?

Имар пожал плечами.

— Стены крепкие, но кто знаечь, что к ним придет…

В этот момент Санек выстрелил из «Сайги».

— Лезут, лезут! — заорал он, повернув голову в хижину. — Давайте ваши горшки!

Я подскочил к дверному проему, погасил фонари шлема и выглянул наружу. Действительно, настоящий черный поток выплескивался из промежутка между каменными хибарками и плавной рекой струился через центральную площадь. Как только я высунулся из дверей, от потока стали отрываться отдельные лохматые особи, очень схожие с ожившими клубками водорослей, направляясь в сторону нашей хижины.

Я швырнул в сторону движущихся клубков один за другим два горшка, предварительно зажегши их содержимое. Две огненные дорожки пролегли к ползущим тварям, осветив мокрую ночь. Дождь сбивал пламя, не давал ему подняться, а затем вырвавшееся вперед существо просто проползло по огню, затушив его в этом месте.