Илья Александрович – Мрачная поэзия (страница 2)
"Если б только знала…"
Себе под нос она шептала:
"То никогда бы не взяла у той старухи картину я,
Что сводит по ночам с ума".
Пробили полночь ровно старинные часы,
И зловещий раздался скрип двери,
Тихо, тихо, словно на носочках, послышались шаги
И леденящий холод с собою принесли.
Там, в середине комнаты, во тьме,
На старом кругленьком столе
Икона Богородицы стоит,
И вот! По столу медленно она скользит.
Усиляя шшшорох свой,
Движется икона невидимой рукой,
И вот летит теперь она
К Лии, что от страха замерла.
"Помню, – думала она, —
Как эта комната была радости полна".
И звук глухой иконы той
Нарушил воспоминаний её строй.
Голос жуткий прошипел: "За что?
Ты думала, с рук тебе сойдёт деяние твоё? Но нет!"
– И окутал комнату ослепительный свет,
В прошлое возвратив на пару лет.
"Смотри, – вновь голос шепчет из пустоты,
– И вот Лия видит себя со стороны,
Как чай в кружку наливает
И из пузырька в неё что-то подливает.
Смотри, – голос продолжает, —
Видишь, чахнуть тело начинает?
На протяжении двух лет яд мне подливала,
Теперь вернёмся в день, когда меня не стало.
Смотри, как в тиши ночной
Тащишь тело, крехтя, нарушая покой.
А вот и один из любимых моментов:
В колодец бросаешь, бездыханное тело.
А вот и последняя на сегодня истории часть,
Чтоб было тебе ещё слаще спать.
Слышишь, слышишь, как ребёнок плачет?
Смотри внимательно, как твоя рука его удушает!"
Лился свет луны сквозь мутное стекло
В комнату, покрытую пылью, где несколько лет не жил никто .
Смотрит в петле Лия на картину со строк По.
Взгляд из пустоты
Мой глаз – пустой, бездонный мрак,
Как будто сам, ночной кулак,
Терпеливо тебя ждёт,
Чтоб укоротить твоей жизни срок.
За холодной гладью серебра,
Где жизни нет, есть лишь игра,
Взираю на тебя из пустоты,
Искажая в сумраке черты…
Твой каждый вздох, движение, взгляд
В кривом стекле – твой личный ад,
Я – тень твоя, кошмар ночей,
Усмешка зла в душе твоей.
Слегка коснёшься ты меня,
Чувствуешь прохладу от стекла?
И незаметно для тебя
Искажу привычный лик
В лик, гниющий, червями изъеденный,
Что в гробу уже лежит.
Твой каждый шаг известен мне,
Нигде не скрыться от меня тебе,
Я – под ногами в луже смердящей, грязной,