Илона Волынская – Леди-горничная убирается (страница 6)

— Она и нас обязательно убьет. — Агата покосилась на меня, Гюрзу с мужем, де Орво… словно пересчитала всех, кого она ненавидит. Только на Сигурде споткнулась, сменив ненависть на простое неодобрение с разочарованием. И тоже побежала наверх по другой стороне лестницы.

— Прошу следовать за мной… — Костас отвесил поклон де Орво и Сигурду, и те просьбе вняли, последовали. Правда, Сигурд все оборачивался, и кажется, даже порывался вернуться, но специально оторвавшийся от жены Ка Хонг подтолкнул его в спину, едва не заставив впечататься в Костаса носом. Сигурд все же ушел, а я вздохнула с облегчением.

— К завтраку Влакисы обещались вернуться, с похоронами помочь. — сквозь зевоту выдавила Гюрза.

— А завтрак у нас когда? — перебил ее муж.

Я с сомнением покосилась в сторону кухни и пожала плечами:

— Часа через два, наверное… — с такими потрясениями Фло вряд ли раньше управится.

— Мы тогда еще поспим. — решил Ка Хонг. — Тут кровать помягче, чем в гарнизоне. Ванна опять же… — он ехидно подмигнул мне и приобняв зевающую жену за талию, повел наверх.

— Вот ты конь степной! У хозяйки дома ванны нет, а у нас, значит… — зашипела на него его Гюрза.

— А хозяйка тут всех сейчас построит, как Улаф после побудки, и будет у нее и ванна, и пруд, и фонтан, и чего захочет. — проворчал он в ответ.

Я окинула взглядом опустевший холл и тоже устало поползла вверх по лестнице. Наверное, лучше было не приезжать. Наверное, лучше было сохранить детские воспоминания, как я даже не взбегала — взлетала по этой лестнице, будто к туфелькам были приделаны крылышки. Не стоило, наверное, заменять их тем, как я по-старушечьи ползла наверх, придавленная приказом брата, посадившем меня на цепь, как дворовую собаку. Теперь я свободна от его власти и снова тащусь наверх как старуха, потому что брат мой мертв. И не объяснишь ему ничего, не докажешь, не спросишь, зачем он обошелся так со мной — тогда, много лет назад, и сейчас? Стоило ли оно того? Клятые демоны, даже не позлорадствуешь! Допустим, не над чем, но…. И возможности такой нет! Смерть отнимает все возможности. А вот счета… счета она закрывает далеко не всегда. Они просто переходят на других.

Я остановилась перед дверью в кабинет Тристана. И замешкалась, положив руку на створку. Не может же такого быть, чтоб Баррака так торопился отчитаться о поимки убийцы, что даже тело на забрал? И мертвый Тристан все также сидит там, за столом? Потому что если так… я заору! Даже я — заору. Но ведь такого же не может быть, верно?

Я опасливо толкнула створку кончиками пальцев… и та приоткрылась, тихо так, зловеще заскрипев. Еще поколебавшись, я робко сунула голову в щелку и… облегченно выдохнула. За столом никто не сидел.

— Что, инстинкты горничной работают — в хозяйском кабинете шарить? — проскрипел у меня за спиной въедливый, как вишневый сок, старческий голос. — Или пыль вытереть хочешь? По привычке?

— Всего лишь анти-иллюзорные артефакты хочу обратно подключить. — рассеяно ответила я, возясь с зеркалом над дверью. — А то если полиция все-таки соблаговолит обыск сделать… неловко… может… выйти… — я надавила на ключевую руну и зеркало, наконец, соизволило слабо засветиться.

За спиной воцарилось молчание. Я отряхнула ладони.

— Да как ты могла… — пробормотал О‘Тул — в голосе лепрекона звучала растерянность.

— В первую же ночь. — пожала плечами я. — Их на фабрике лордов Трентонов производят. Самая простая, дешевая модель, их отключить — одну руну подправить. Видела чертежи в кабинете лорда. Когда пыль вытирала. — насмешливо добавила я.

— А не боишься, что я расскажу? — зловеще проскрипел он.

Не оглядываясь, я цапнула старого зануду за подтяжки, рывком втащила в кабинет и с грохотом захлопнула дверь у него за спиной.

— Расскажешь обязательно. Вот сейчас и начнешь! — наклоняясь близко-близко над запрокинутой ко мне морщинистой физиономией с ржавого цвета бакенбардами, процедила я. — Что вам тут такое спрятать надо было?

— О чем… — лепрекон шарахнулся, выдираясь у меня из рук, пристроил горшок с золотом на столе, и принялся лихорадочно заправлять в штаны выбившуюся клетчатую рубашку. — О чем ты таком говоришь… вовсе рехнулась… будет меня всякая горничная за одежду хватать…

— Будет, будет. — недобро заверила его я. — Ладно, когда тело Тристана обнаружили, Марита еще могла меня полиции сдать… от горя там… или со злости…

— А тебе никакого горя нет? Брат помер, и рада? Надеешься все себе загрести? — лепрекон прижал горшок к груди, будто его я тоже могла… загрести.

— Надеюсь… — задумчиво повторила я и… ухватив его за лацканы зеленого сюртука, на мгновения подняла в воздух вместе с горшком. — Ты дурака-то не валяй! — я встряхнула О’Тула, золото в горшке звучно лязгнуло. — Если в этом доме не будет крови де Молино… дома у Мариты с Агатой тоже не будет! А у тебя и жизни, лепрекон!

— Думаешь, такая незаменимая? — болтаясь туда-сюда в такт моим потряхиваниям, еще пытался хорохориться лепрекон.

— Я знаю, что незаменима. — я резко разжала руки, и не ожидавший такого лепрекон ляпнулся на пол, в очередной раз грохнув золотом в горшке. — Марита знает, даже Агата наверняка знает, что алтарю де Молино нужен кровный де Молино, а это теперь — только я. — я наклонилась с сидящему на полу лепрекону и подозрительно прищурилась. — Или хочешь сказать, что у вас другой де Молино есть на примете? И откуда бы ему взяться? У Марита вдруг пузо расти начало? После пятнадцати-то лет брака? Или покойный братец барышню Эрику успел обрюхатить до свадьбы?

— Ничего у них не растет! — голос лепрекона сорвался на откровенный писклявый фальцет, на меня поглядели с горячим, как кипяток, возмущением. Надо же, до ржавых волос дожил, а до сих пор такие нежные уши! — Ни у леди Мариты, ни у барышни Эрики…

— А значит, меня следовало убрать из дома, потому что вам надо было что-то спрятать. — подвела итог я. — Иначе ты бы сам с рассветом прибежал, для тебя выживание де Молино — дело жизни и смерти, верно, зелененький?

— Не называй меня зелененьким! Я тебе не елка! И не гороховый стручок! — лепрекон вскочил и гневно уставился на меня расчерченными красной «сеточкой» водянисто-зелеными глазами. — Не прятали мы тут ничего: ни я, ни леди, ни Агата…

— Наняли кого? — оскалилась я в улыбке русалки при виде круизного лайнера. Хорошо, видать, получилось, лепрекона передернуло.

— Никого мы не нанимали! — завопил он. — Хочешь, я тебе как новому главе рода поклянусь? Не прятали мы здесь ничего! А полиция тебя сама арестовала, и в тюрьму я бы за тобой приехал — уже сегодня приехал бы, только ведь придумать же надо было, чего им врать!

Я поглядела на него изумленно:

— Мастер О’Тул… ты что же… и вправду веришь, что это я Тристана убила? — тихо спросила я.

А он… отвернулся. И глядя куда-то в угол — лишь бы не на меня — пробормотал:

— Кому еще это надо было? Марите с Агатой даже при второй жене все ж проще с Тристаном дело иметь, чем вот… с тобой. Барышня Тутс на них злобы не затаила, не за что ей пока… А у тебя ни денег, ни мужа… только и шанс, что от Тристана избавиться и самой главой рода стать. Больше никому смерть лорда не нужна! — убежденно повторил он. — Вот бы ты не приезжала — и лорд Тристан живой был бы, и семья бы сейчас не маялась, что делать, да как жить!

А что я? Только плечами пожать и остается: напоминать, что я пятнадцать лет жила — о них не вспоминала? Или что он сам меня сюда притащил — чуть ли не силой? А смысл? Пожалуй, единственное, о чем мне самой имеет смысл помнить: со вчерашнего дня единственная де Молино здесь — я, а семья де Молино — те, кого я пожелаю этой семьей считать.

Я иронически хмыкнула, лепрекон одарила меня очередным негодующим взглядом, в дверь постучали.

— Леди Летиция, ванная готова! Я вам туда и платье свежее отнесла, в вашем багаже взяла! — раздался голос Титы. — Фло поторопиться просит, у нее там что-то перестояться может: рогалики, кажись…

Рогалики — это прекрасно, ради рогаликов Фло стоит поторопиться даже с ванной.

Я схватилась за ручку двери, остановилась, покосилась на лепрекона:

— Клянись…

— Что?

— Обещался клясться, вот и клянись, как положено, волей предка де Молино, и алтарем…

— Клянусь! — без малейшего колебания согласился лепрекон. — Ни про какие «прятки» ничего не знаю!

— А Марита с Агатой? — все еще подозрительно спросила я.

На меня поглядели как на безнадежно-убогую.

— Напраслину думаешь! — фыркнул лепрекон.

Я еще подумала — и эту самую напраслину, и еще немало чего… и решила пока не давить: я живой… и очень уставший человек, а еще очень грязная и мечтающая о рогаликах женщина! Только и смогла процедить:

— Ладно уж… — постаравшись вложить в эти слова максимум угрозы.

— А насчет выключенных артефактов я еще расскажуууу! — проскрипел мне вслед лепрекон. — Говоришь, у хозяина твоего, лорда Трентона в кабинете подглядела? Ну-ну!

И только на пороге столовой — ожившая после ванны, в свежем платье, и даже с уложенными Титой волосами — я поняла, почему голос лепрекона был полон мстительного предвкушения.

За накрытым на веранде длинным столом, на месте почетного гостя, по правую руку от кресла главы дома — моего кресла! — сидел он. Член Имперского Совета, глава немногочисленного, но богатого и влиятельного рода, барон лорд Арчибальд Трентон.