Илона Виндзор – Жизнь. Ключи к пробуждению (страница 4)

Старейшина рода

Свидетельство о рождении бабушки написано на иврите. Это обнаружили, когда я уезжала в Израиль на ПМЖ. Она родилась и вышла замуж в Крыму. Детство провела с мамой и сёстрами в эвакуации в Ташкенте. Брат бабушки ушёл военным лётчиком на фронт и был награждён орденом за заслуги перед Отечеством. Множество семейных историй хранят бабушкины рукописные дневники.

Во время крымского знакомства со своим женихом, бабушка уже работала в Москве и была завидной невестой. Там и обосновалась молодая семья. «Надо приносить пользу», – таков девиз бабушки. Работая на текстильной фабрике, она потеряла слух. Поэтому с ней всегда нужно было говорить очень громко и чётко.

Бабушка – летописец семьи. В её комнате хранится толстенный альбом с фотографиями. Чёрно-белые карточки с аристократичными лицами будто сошли со съёмок исторического кино. Плёночные фотографии, проявленные родителями в домашней ванной. И наконец, фото правнука, добытые в семейной страничке инстаграм. Бабушке 92, и её альбом хранит архив почти целого века.

В детстве, топая из комнаты в комнату, я заучивала с бабушкой «У Лукоморья» Пушкина и отрывок из «Железной дороги» Некрасова. В бабушкиной спальне стояло пианино, прошедшее со мной семь то прекрасных, то мучительных лет музыкальной школы. Деревянные полки с книгами до потолка, меня очаровывали маленькие томики пьес. Письменный стол превращался от момента к моменту в гладильный. На подоконнике расцветали красные соцветия ноготков, которые выращивала мамина сестра. Здесь всегда был тропический воздух, будто в теплице. Холод бабушка не признаёт. И походы на улицу тоже. Другое дело – составлять обзоры мировых теленовостей. Однажды это меня буквально спасло – при поступлении во французский колледж. Нам устроили экзамен на знание мировых событий за последние несколько лет. Тут на помощь пришли бабушкины тетради с тонной конспектов.

Из-за бабушкиной аллергии запрещалось заводить домашних животных. Как-то я забрела в зоомагазин «поглядеть» и ушла с джунгарским хомячком. «Его и хомяком-то не назовёшь – такой кроха», – понадеялась я в 11 лет. Карманных денег хватило на пластиковую переноску и коробочку корма. Мама предложила отнести хомяка обратно. Но, приглядевшись к нему, передумала. Мы спрятали переноску за занавеской, чтобы бабушка не нашла, и отправились на птичий рынок за большой клеткой. Договорившись, что уход за новым жильцом останется на моей совести. Дома мы обнаружили очаровательную картину: бабушка сидит перед крохой и причитает: «Оставили малыша под самой форточкой, он же замёрзнет, бедняжка!» Джунька стал семейным любимцем. По ночам его клетку выносили на кухню, и он вдоволь крутил колесо. Он обожал косточки свежих перцев, и бабушка первой несла ему лакомство. Садилась рядышком и с ним разговаривала. Это был маленький генератор радости.

Сейчас у бабушки в комнате стоит фотография правнука. Он её внимательный собеседник и хранитель душевных тайн.

Творцы

Творческое начало было у каждого в нашей семье. Дедушка писал стихи и составлял целые бизи-буки с загадками и смешными историями мне в подарок. Бабушка пекла неповторимые пирожки и ватрушки, выращивала овощи на огороде и заботилась о животных. Другая бабушка пела и вела дневники. Мама гастролировала с народной капеллой. Папа писал посвящения на дни рождения друзей.

Лет в 5 я затеяла домашние концерты. Придумывала программу и договаривалась с участниками. Бабушка пела. Тётя рассказывала рецепт оригинального блюда. Папа показывал фокус. Зрителям выдавалась рукописная программка концерта. По третьему звонку колокольчика все собирались в большой комнате на высоком диване. Сцена располагалась перед выходом на балкон. Там же под новый год стояла большая ёлка с гирляндами. Пролетая мимо нашего дома, Дед Мороз опускал подарки в окно – комнату накрывала тень, свет гас. А когда становилось светло, я бежала смотреть коробочки. Как-то мама сама рассказала, что это она выключала свет и подкладывала подарки. «Серьёзно? А я верила в Деда Мороза…» – расстроилась я.

Однажды, уже студенткой, я оказалась с друзьями в Лапландии. Дело было в конце лета, и очереди в резиденцию Санты почти не было. «My friends, что вы хотите в подарок?» – спросил плечистый неспешный хозяин в очках. Мы рассмеялись и запели хором английскую песню о путешествиях. Друзья засняли маленький клип, как Санта поёт её вместе с нами.

Мне нравилась импровизация и смешение жанров. Но в нашем поколении считалось, что заниматься всем – значит ничем. И главная задача, перепробовав многое – определиться, что же твоё, чтобы встроиться в колею. Поверив в эту идею, годам к 25 я чувствовала себя «никем и ничем» – ни работы, ни семьи, ни определённого рода занятий, ни понятия «какая страна – моё ПМЖ», ни тем более плана на пятилетку. Это была разрушающая идея. В то время в Европе 30-летние молодые люди, поездив по миру и попробовав множество направлений, только начинали подумывать о поступлении в университет. Ближе к 35 – о семье. К 40 – о переезде в свой новый дом.

Теперь обнаруживаю, что синтез всех знаний, навыков и, казалось бы, незначительных опытов даёт творческий вихрь и возможность импровизировать. Творить, не задумываясь, как бы стать лучше или успешней кого-то. Когда достаточно уже того, каков ты есть. В этом секрет простоты, радости и удовлетворения, а не в бесконечном повышении планки и самооценки. Каждый в нашей семье, хоть и придерживался социальных мотивов, шёл своим направлением. Разделяя радости и преодоления с близкими, но не настаивая на погружении соплеменников в свою реку. Разности создавали совместный танец, лишь подбрасывая дров в творческое горение.

Дрессировщик печали

Детский сад. На столах разбросаны длинные цветные карандаши и листы в клетку, рисуем пейзажи. На моей картине лес, речка, облака и целых два солнца, с обеих сторон. Воспитательница в роли художественного критика берёт мой листок: «Два солнца – это неправильно. Так не бывает. Нарисуй другую картинку.»

Взрослые думают, что ребёнок мал и глуп, многого не понимает. У него просто ещё нет ярлыков, он более проницателен. И это пугает.

– Что опять рыдаешь? Ну-ка посмотри на ту девочку! Она не плачет! А тебе палец покажи – слёзы. Что же ты за рёва такая?

Так начинаешь ненавидеть тех, кем тебя тыкают в чувство несовершенства. И вздрагивать каждый раз, когда мама кого-то хвалит: другую девочку, фигуристку из телевизора, свою подругу. Срочно надо быть как они, иначе опять ткнут.

– Как у нас с поведением? – папа пришёл с работы.

– Кошмар. Новых игрушек сегодня не заслужила.

О методе поощрительного подкрепления я прочту много лет спустя в книге «Не рычите на собаку». Автор Карен Прайор, дрессировщица дельфинов, описывает, как можно выдрессировать даже цыплёнка. В человеческой среде вместо цирковых цыплят пачками готовят «хороших девочек», которые потом ходят к психологу и не знают, чего хотят. Как в анекдоте: жила была девочка, и не было у неё ни стыда, ни совести, а всё остальное было. Из курса нейрофизиологии я потом узнаю любопытный факт: стремясь стать хорошим, мозг сначала рисует «себя нехорошего», чтобы создать иллюзию движения. Триггеры воспитания нашего поколения – «будь лучшим, счастливым, успешным» – только закрепляют в уме идею, что ты уже неуспешен, несчастлив и точно кого-то хуже. Если у вас есть ребёнок, не заставляйте его петь и танцевать для развлечения родственников, не подсаживайте на наркотики одобрений. Иначе внешняя похвала станет ему важнее, чем ощущение своих желаний и вкусов.

В детстве я насмотрелась кино «Освободите Вилли» и «Флиппер» и мечтала стать океанологом.

– Глупости, – возразила мама. – У нас в Москве моря нет. Где ты будешь работать, в пыльной лаборатории?

Позже я решила, что буду ведущей на телевидении.

– У тебя не получится – махнула рукой бабушка. – На телевидении яркое освещение, а ты даже на фотографиях щуришься.

Годам к 12 я уже никем не хотела быть, а тайком писала стихи и рассказы. Как-то раз я дала прочесть рассказ маме. Главного героя звали Брэд – это был набросок сценария для кинофильма.

– Рассказ, как имя главного героя, – отрезала мама – бред.

В тот день я решила больше никогда не писать. Но долго не продержалась.

Ш*о*а

1294 – эти цифры я вижу кровавым знамением в небе Армагеддона. Как три шестёрки на выбритой голове в фильме «Омен». Как когти «зубастиков», торчащие в ванной из потолка. Как надвигающийся ужас «томатов убийц». Как воронка птиц-пожирателей из фильма Хичкока. Вот набор ужасов моего детства, от которого на руках вздымались тоненькие волоски. 1294 – номер моей школы. У школы было две фишки. Углублённое изучение немецкого языка. И программа подготовки по МЧС, под покровом Шойгу. Сначала немецкий. До сих пор помню песенку про бородатых пиратов и маленькое привидение Людвига из новомодных по тем временам немецких учебников. «Jan und Hein und Klass und Piet! Sie haben Berten, sie trinken mit». «Ян, Класс, Хайн и Пит, у них есть бороды, и они пьют вместе». Наверное, пиратский ром.

В кабинете завуча висела сувенирная дощечка, привезённая из Берлина. Надпись гласила: «Весь мир – это сумасшедший дом, а здесь – его центр». Пожалуй, наша завуч была одним из любимых детьми и взрослыми педагогом. И преподавала немецкий для старших классов. К сожалению, мы её уже не застали. Помню, как вся школа на месте торжественной линейки молчаливо провожала её чёрный гроб в неизведанное «ничто». Многие плакали.