Ильгиз Гиматов – Волчья падь (страница 1)
Ильгиз Гиматов
Волчья падь
ВОЛЧЬЯ ПАДЬ
Лопасти вертолета чавкают, вспарывая пласты промерзшего таежного воздуха. Волны снежной пыли скручиваются в бешенные воронки. Они пытаются опрокинуть винтокрылую машину, но, не в силах с ней справиться, со свистом отскакивают в сторону и рассыпаются в низкую поземку.
Вертолет зависает на высоте двух-трех метров над землей. Из него на сугроб вываливаются несколько ящиков и мешков. Один из них плоский метра два в длину похож на зашитый спальник. По очертаниям в нем угадывается человеческая фигура.
Сброшенный груз тонет в снегу.
Семитонный воздушный аппарат наклоняется носовой частью вперед и легко по диагонали уходит вверх от точки сброса.
– Командир! – в наушниках шлемофона голос бортинженера. – Володя! Глянь на приборы… Они сошли с ума!
Спокойно, бортач! Здесь всегда так… Аномалия!
– Не зря даже охотники сторонятся этих мест, – слышится голос второго пилота. Волчья падь! Говорят, нечисть всякая здесь водится…
– А для кого посылку-то мы скинули?
– Для лешего Тимохи, бортач… Лет двадцать старик Тимофей здесь отшельничает… Избушка у него на куриных ножках – развалюха… Геологи сказывали. Хотели они помочь нормальный дом поднять. Отказался.
– Володя! А мешок шевелился, стонал и матерился, когда я его сталкивал с борта… Там что-то живое, человеческое…
– Не наше дело, бортач… Мы выполнили полетное задание – груз доставлен. – голос командира посуровел. – Все, кончай трындеть, пацаны… Возвращаемся на базу!
.
У сугроба, из которого выглядывали углы мешков и ящиков, останавливается снегоход. У него на мягком веревочном буксире, как большие ледянки без полозьев, цинковое корыто в деревянной окантовке из грубо оструганных, связанных между собой стволов молодых деревцев.
Седобородый человек с ног до головы одетый в меховую одежду из зверинных шкур грузит ящики и мешки в прицеп. Последним пристраивает длинный плоский мешок. В нем кто-то матерится. Человек в шкурах не обращает на это внимание.
И снегоход легко без надрыва тащит груз в глубину распадка. На склонах по его сторонам пытается вновь впасть в зимнюю дрему непроходимая тайга. Рокот двигателей вертолета, потревожившего первобытное безмолвие Волчьей пади, стихает за скалами горы нависающей над ней.
.
– Кто я? Где я?..
Я лежу на голых грубых досках у бугристой тускло освещенной бледным рассеянным светом стены. Рассматриваю ее. Эти бревна вовсе не бревна, а какие худосочные бревнышки. Диаметром не больше десяти сантиметров. Кривые, горбатые. Уроды горбуны. Из такого же уродства низкий потолок.
– Где я?..
Переворачиваюсь на другой бок. Все тело болит. Пинали меня что ли?
В противоположной стене прорублено окно. Небольшое. Похоже на амбразуру. Наверное, и голова не пролезет. Рамы нет. Стекла тоже.
Из этого окна-амбразуры льется тусклый мертвый свет.
– Где я?.. В склепе? Я умер и меня заживо похоронили? Если умер, почему в голове эти вопросы шевелятся… Может быть так и бывает… Или я не до конца умер… А люди подумали что умер совсем… Я же уже впадал несколько раз в кому… Это тоже похоже на смерть… Это такая черная яма с ужасами и страхами… Да я опять в яме. Я в кошмаре. Под головой у меня какая-то шкура с большим ворсом. Ощущаю его щекой. На мне до подбородка тоже шкура, но с небольшим ворсом. От шкур дурно пахнет. Помещение, в котором я лежу провоняло тухлым мясом, дымом, и еще какими-то мерзотными запахами. Смрад. Меня тошнит. Меня трясет и колотит. Мне холодно. Заткните чем-нибудь кто-нибудь эту амбразуру из которой льется ледяной свет.
Закрываюсь с головой вонючей шкурой. Если очухаюсь, надо будет сразу принять горячий душ… Если не очухаюсь? Мне тогда будет все равно как вокруг пахнет и как буду сам я пахнуть, разлагаясь в этом дерьме… Темная бездна засасывает меня… Вонючая тина забивает мне глаза и рот, льется в мозг… Где я?
.
Вжикрр… вжикрр… вжикрр… вжикрр… вжикрр…
Равномерно бесконечно трется железо об железо. Неприятные шершавые звуки крючками цепляются за сознание и вытаскивают меня из бездны забытья.
Мне жарко и душно. На стене по стволам бревнышек рябь отблесков огня, который бушует в железной печке. Она низко присела посреди комнаты. От нее прямо в потолок уходит труба. Пламя иногда пытается выглянуть из отверстий в дверце печи, но лизнув своим отсветом серые сумерки снова прячется.
На столе с корявыми ножками из березовых толстых веток, под амбразурой окна восседает допотопная лампа. Такие я видел только в кино. Оранжевая бабочка пламени дрожит и бьется в стеклянной колбе. Пахнет керосином.
Перед лампой разложены какие-то железяки и инструменты: напильники, отвертки, гаечные ключи, пассатижи. К столешнице прикручены небольшие тиски. В них зажато какое-то непонятное устройство из железных пластинок и пружинок. По нему, низко склонившись, водит напильником старик в меховой безрукавке поверх истрепанной ветровки. Всклоченные белые волосы на голове качаются в такт движениям. Такого же цвета широкая борода чуть ли не касается поверхности стола. Лохматая тень прыгает с потолка на стену и обратно, повторяя движения старика.
– Очухался? – сказал он, не поворачивая голову в мою сторону и не прекращая орудовать напильником.
– Ты кто? – спрашиваю.
– Дед Пихто.
Наконец встречаюсь взглядом с его глазами. Они белые. Белее его волос на голове. Белее бороды. Зрачков, кажется, совершенно нет. Их не видно. Страшные пустые глаза. От них вдоль носа к бороде ползут глубокие неровные бороздки морщин. Старый, очень старый совершенно седой старик. Даже ресницы и брови серебрятся.
– Вы кто? – поправляю себя.
На этот раз он не удостаивает меня ответом.
Железо продолжает грызть железо.
Вжикрр… вжикрр… вжикрр…
Но эти звуки уже не царапают мозг, а звучат фоном моим размытым мыслям.
– Где я?..
Черт побери… Что это я задаю одни и те же глупые вопросы?. Кому я их задаю?.. Это у меня глюки… Глюки и эти шкуры на мне, и эта хибара, узкое окно и белый старик вжикающий железом по железу, и эти дурацкие вопросы, которые я задаю неизвестно кому… Элементарные глюки… Чему удивляться… Как будто это со мной первый раз… О… Как мне плохо! Вчера та последняя бутылка «Хеннеси» была явно лишней. Все и без нее ужрались… Потом в машине засмолили косячок… Потом перетягивали жгутом руки… И ржали, когда при виде иглы вены прятались… А дальше - не помню… Интересно как я оказался на этой турбазе … Это точно турбаза стилизованная под старину… Слышал, бывают такие. Или на необитаемом острове собирают мажориков и организуют им крутую балдежную тусню. Интересно, здесь есть бар? Должен быть. Отдых и отходняк на таких базах невероятно дорогой… И поэтому должен быть бар. Должен быть и холодильник в бунгало… Если всю эту мерзость, в которой я нахожусь можно так назвать… А как же еще назвать? Старик, наверное, мой личный стюард и гид-проводник… Сейчас бы глотнуть холодного пивка из горла. Или стопарь водки прозрачной хапнуть. И балычком зажевать. Но сил нет дойти и до холодильника. Во рту все выгорело. Спать, спать… Надо отключить телефон… Не отвечать на звонки. И нырнуть в спасительную мутную бездну…
– Можешь не отключать… - старик смотрит на меня. Мне непонятно его настроение. Губы прячутся под усами. Глаза без зрачков ни о чем не говорят.
Почему?
–Здесь на двести километров в любую сторону сплошь скалы, тайга и болота - связи нет.
Старик, лепит горбыли. Как это нет связи? Как это в любую сторону тайга?
– Никто тебе не позвонит, и ты никому не позвонишь…
Бред! У меня начинается ломка… У меня бред! Слова старика – бред! Надо завязывать с пьянкой… Вот сейчас похмелюсь – и все!
– Старик! Подай пива из холодильника!
Старик не ответил мне. Только чаще напильник заскрежетал по железу.
– Старик! Ты не слышишь? Тебя уволят, на хрен! Ты знаешь кто мой отец?
Напильник опять вошел в прежний равномерный ритм.
Вжикрр… вжикрр… вжикр…
Будто ржавые ходики отбивают время.
И равнодушный голос:
– Я живу без холодильника.
Ладно пойдем другой дорожкой.
– Пива хочу! Сбегай, старик! Тут наверняка есть какой-то продуктоаый комочек или маркет… А? У меня в грудном кармашке куртки должна быть початая пачка красненьких… Пятитысячных. Ты таких денег отродясь не видел… Точняк! Одна тебе на чай за скорость.
Старик молчит. Обалдел, наверное, от таких бабок. Да, старикан, иногда не знаешь откуда что вальнет…
– Старый, слышишь? Возьми упаковку пива, литруху водочки мне. И себе - что ты там принимаешь… И что-нибудь зажевать. И минералку. И хороших сигарет блок. Погуляем чуток… Познакомимся.
– Щедро накрываешь, однако… - человек в шкурах смотрит на меняя в упор ничего не выражающими глазами.
О... Как мне плохо… Похоже меня здесь не понимают.
– Давай шустрей, старичок… Не зли меня. Знаешь кто мой о…
Не успеваю договорить. Лечу на пол. Оказывается, он земляной. Утрамбованный до каменного состояния. Он, как бетонный. Чувствую это каждым своим мослом.