Ильгиз Гиматов – НЛО (страница 1)
Ильгиз Гиматов
НЛО
НЛО
Случается у главного редактора городской газеты удачные дни, когда удается отскочить на время от безостановочного редакционного конвейера - творческого, но выматывающего душу, сжигающего нервы и высасывающего мозг.
Особенно, приятно и радостно, если этот отскок происходит нежданно-негаданно.
.
Представьте собаку на цепи. Приличных размеров и, чего уж греха таить, порой очень злую и кусачую. Естественно, как в известной детской песне поется, только от жизни собачей. И вдруг цепь рвется или ошейник срывается. И этот злыдень превращается в веселого и обаятельного щенка. Он упивается неожиданной свободой, визжит от восторга, гоняется за бабочками и птичками, и ластится к каждому встречному. Он любит весь мир и мир любит его.
Хм… Интересная аналогия. Надо запомнить. Если бы кто-то другой это сказал, было бы, пожалуй, неприятно и даже слегка обидно. А тут сам докумекал.
Неужели я, главный редактор, та самая одновременно сторожевая и бойцовая собака в редакции газеты, охраняющая и направляющая по нужному курсу своих овечек и баранов, то бишь журналистов и прочих сотрудников? Как бы барашки не узнали об этом. Загрызут. Сразу станут волками. Почему станут? Они, журналюги, и есть волки – ха-ха – в овечьих шкурах. А я, соответственно, козел во главе стада, точнее стаи, своры… Вот, блин, доерничал… Лучше соскочить с этой мысли. Запутаюсь – не вылезу.
.
Хм… Что-то сегодня потянуло на мазохистскую философию самопального розлива.
А вообще-то, редакция газеты единый слаженный механизм. Отлаженный, он работает без сучка и задоринки и четыре раза в неделю выдает газету, которую ругают, но читают. Газета – дело коллективное. А отлаживает и организовывает коллектив кто? Вот то-то и оно – господин, товарищ - барин главный редактор.
При этом надо учитывать, что все сотрудники: руководители отделов и направлений, журналисты, корректоры, операторы –наборщики и верстальщики, водители все, как один, гении и звезды первой величины в своей профессии. Потому что работают в редакции главной городской газеты – официального, между прочим, печатного органа местных властей.
Пусть так и считают. Без этого тоже нельзя. Гордость не позволяет плохо работать.
.
Среди редакторских обязанностей самое муторное – вычитка гранок газетных полос. Это, кто не знает, в натуральную величину макеты газетных страниц текущего номера со всеми текстами, заголовками и фотографиями. Нуднейшее дело я вам скажу. Требует совершенного отключения от окружающего мира и полного погружения в материал. Своеобразный уход в астрал - в редакторский транс. Выход из него заканчивается подписью редактора на макете полосы. Все. С этого момента за все что здесь написано, о чем написано и как написано отвечает главный редактор. И за пропущенные запятые, и за орфографию и стилистику, и за политические косяки и нарушение различных финтифлюшек, о которых сказано в страшилках в законе о печати. Ладно, главное об этом не думать.
.
Меняю заголовки и рубрики, выбрасываю и вычеркиваю целые колонки, на полях пишу вставки и замечания. Словом, зверствую. А тут еще, как мошка, орфографические ошибки лезут в глаза. Стараешься их не замечать, а они лезут и лезут. Блин блинский, что корректора делают? Чаи гоняют, клушки, что ли?
Не получается полного отключения от окружающего мира. Он врывается в мой творческий транс постоянными телефонными звонками. Стараются не реагировать на дребезжание и переливы звонков нескольких телефонных аппаратов стоящих на столе слева от меня. В голову лезут назойливые мысли. Некоторые из них совершенно дурацкие: убежать бы, скрыться от этой нудной бесконечной кутерьмы и тягомотины, улететь хоть на время куда-нибудь к чертовой матери, где море свежих эмоций и чувств…
Читай, читай главный редактор, не отвлекайся… Чтобы не было тебе мучительно больно потом, когда номер сойдет с типографского станка и пойдет по рукам читателей. Пойдет по рукам… Хм… Интересная аналогия. Надо запомнить. Интересно это я сам выдал или выдаю за свое где-то услышанное и прочитанное. Но все равно интересно – газета ходит по рукам, как женщина, не способная сдерживать своих сексуальных порывов, уступчивая и любви обильная. И ее называют… Не буду озвучивать. Все знают, как таких баб называют. Похоже, пора тебе редактор менять профессию. Нельзя о своем детище так вульгарно и неуважительно. Даже в шутку. Фу, наконец-то хоть одна здравая мысль за все утро…
.
Массивная, монументальная с горкомовских времен, дверь кабинета постоянно открывается и закрывается. Сотрудники, как дети малые, по любым даже пустяшным вопросам теребят. Достают. То бумага заканчивается. Знаю, уже заказал. В типографии станок сломался. Так ведь там директор есть. Пусть крутиться. Телефонограмма из администрации: приглашают на совещание по проведению общегородского субботника. Кто у нас коммуналку освещает? Отправьте его. Требуют главного редактора? Кто проводит? Глава будет там. Нет? Тогда перебьются и корреспондентом. Никого ко мне не пускать!
.
Когда же закончатся эти гребанные полосы. Неужели всю эту хрень еще кто-то кроме редактора и корректоров читает? Все правильно, умно… Все как надо. Но одно и тоже из номера в номер. Обо всех аспектах городской жизни тысячу раз писано-переписано ни одним поколением журналистов… О всех предприятиях и организациях – миллион раз. Лучшие и худшие люди до дыр со всех сторон обмусолены. Местные власти во все места зацелованы и многократны воспеты за непревзойденную мудрость и величайшую заботу о людях.
Прав, прав булгаковский профессор Преображенский – читать такие газеты вредно…
Что я здесь делаю с такими мыслями?
.
В кабинет вплывает Виолета Викторовна – флегматичная и всегда невозмутимая склонная к полноте женщина средних лет с нежно розовым лицом в обрамлении светлых кудряшок. Просто праздничный пупс Но у этого пупса очень внимательные прибалтийские синие глаза и прагматичный педантичным ум. Как раз то, что надо для ее должности. В ее руках еще одна подоспевшие свежесверстанная полоса. Она несет ее торжественно перед собой как полотенчик, усыпанный с одной стороны ровными рядами строчек мелкого шрифта, словно застывшими под тяжестью черных заголовок серыми муравьями. Колонки текста светятся белыми окнами под будущие фотографии. Вот бы нырнуть в одно из этих окон. Словно в портал в иной мир. Наверняка он есть, этот иной мир. У каждого человека есть в голове свое окно в иной мир. В этот самый иной мир, к которому он все время стремиться. Но не каждый решается войти в него… А что, хорошая мысль? Точно, моя! Надо бы ее запомнить, записать… Ладно потом. Но как сказал один битый жизнью мудрый человек – потом, значит никогда.
.
Телефоны на столе тянут хором однотонную мелодию то ли фальшивой тревоги, то ли беспросветного уныния. Загипнотизированный их нытьем теряю осторожность и машинально подношу к уху трубку одного из аппаратов.
– Слушаю вас внимательно!
– Алло! Алло! Это редакция? – напряженный мужской голос, хриплый, как у матерого курильщика.
– Да.
– А с кем я говорю?– похоже, мужчине за полтинник. Дышит тяжело, прерывисто. Волнуется.
– С главным редактором говорите.
– Точно? С главным? Мне надо говорить с самым главным, вы меня слышите?
Четыре фразы – четыре вопроса. Теряю время. Кто только не звонит мне в течение дня. Телефон то указан в каждой газете. Чего только не приходится слышать…
– Точнее быть не может. Вы говорите, что ни на есть с самым наиглавнейшим редактором в городе и его окрестностях.
Теряю время. Пустой разговор.
– Вы слушаете?
Все – пошел повтор. Мне некогда ходить по кругу.
– Да, – пора как-то деликатно закончить разговор. – слушаю.
– Знаете, что я вам хочу сказать?..
– Не знаю. Но очень хочу узнать.
Наверное, очередной, мягко говоря, неадекватный почитатель нашей газеты. Будет учить или материть нас. С благодарностью на не звонят. И это нормально. А то мы совсем перестанем кусаться. А так, нет да нет, зубки показываем. Иногда.
– Тут у нас всю ночь что-то по небу летало – светилось и сверкало.
– Где это у вас?
– В Мишкино. Огни были над церковью…
В трубке закоротило, зашуршало. Голос исчез. Вместо него загудела ровно и безостановочно.
.
Редакция городской и районной газеты, как магнит, притягивает разную информацию. И официальную от городских властей, и неофициальную, а порой и конфиденциальную, и якобы правдивую от заинтересованных в чем-то источников, и из серии «одна бабка у подъезда рассказывала». Поди порой разберись где правда, а где хрен его знает что…
Газету за глаза иные читатели называют городской сплетницей. Не без причины, возможно. Конечно, случаются у нас и проколы и ляпы. Но, как известно, не ошибается тот, кто не работает.
Народ, по привычке не столь давних времен, когда газета была печатным органом всемогущего в местных масштабах городского комитета руководящей и направляющей в светлое будущее коммунистической партии, пишет в редакцию о своих проблемах, приходит рассказывает о своих бедах, надеясь на их решение публикацией или намеком на публикацию. А что в те времена у местных чинодралов страх огласки был. Этот страх уходит после разгона КПСС, а вера в печатное слово у советского поколения еще остается.