Ильдус Закиров – Билет на проходящий (страница 21)

Соловаров постоял, прислушиваясь к дружному звону литовок, к голосам женщин и ребят-коновозчиков.

— Ну и комаров тут у вас! — замахал он обеими руками, разгоняя назойливо вызванивающий рой.

Только комары не отставали: липли к щекам, затылку, к нейлоновой рубашке председателя.

— Комаров навалом, — отозвался бригадир. — Свежего человека они, кровопийцы, в особенности чуют.

Растирая ладонями искусанные, зудящие места, Соловаров пошел вдоль луга, ступая желтыми туфлями по щетинке состриженной травы.

Когда проходил мимо женщин, бросающих на телеги траву, заметил среди них Анну Анисимовну и невольно придержал шаг:

— А, Герасимова тоже здесь. Что, пенсию себе зарабатываете?

Анна Анисимовна разогнула спину, повернулась к председателю. Соловаров, не выдержав взгляда, отвернулся, уже жалея, что окликнул Герасимову, подумав, что сейчас она накинется на него, огласит луг криком. Но Анна Анисимовна даже бровью не повела. Улыбнулась, сказала Соловарову миролюбиво:

— Погодь, погодь маленько. Сыну моему ишо покажись, шибко он тебя ждал. Побаешь с им.

Вскинула голову, громко позвала косившего неподалеку Степана:

— Степа-а, иди-ко сюды. Председатель потолковать с тобой желает.

Соловаров такого оборота, конечно, не ожидал. Насторожился, пошарил очками в цепочке косарей, пытаясь определить, который же из них Степан, незнакомый ему и оттого загадочный сын Герасимовой. Когда вышел вперед рослый светловолосый парень в майке, в голубых брюках и размашистой, упругой походкой направился прямо в его сторону, Соловаров нагнул голову, озабоченно посмотрел на часы и попятился к голубеющей на берегу Селиванки «Волге». Но любопытство перебороло его, он остановился.

Степан подошел с литовкой за плечом, веселый, возбужденный от азартной, жаркой работы. Протянул загорелую руку, блеснул ровными белыми зубами:

— Степан Архипович Герасимов, отпускник и вечный должник родной Марьяновки. Рад приветствовать молодого колхозного голову.

— Здравствуйте. — Соловаров, не называя себя, нехотя пожал руку. Но глаза председателя смотрели на Степана сквозь стекла очков пристально, изучающе.

— Сколько сил и радости прибавляет вот эта немудреная штука! — Степан погладил ладонью черенок литовки, рассмеялся. — Кажется, что кровь в твоих жилах звенит. Жаль, что отпуск у меня кончается.

Соловаров молчал, продолжая рассматривать Степана. Но стоять так ему надоело, спросил:

— Ну, как там Москва? Если верить слухам, вы оттуда?

— Оттуда. Москва стоит на месте. Вы там бывали?

— Нет, не был. — Соловаров поднес к очкам часы. — Ну, мне пора ехать. Да и вам надо косить, сено корове зарабатывать.

Улыбка сошла с лица Степана:

— Зачем же так грубо… Вы ведь хотели поговорить со мной.

— Ничего я не хотел. Выдумки это.

— А все равно придется потолковать! — взгляд Степана стал дерзким, насмешливым. — Говорят, вы здесь воюете со старушками? Занятие довольно неблагородное.

— Не со всеми, — усмехнулся в тон Соловаров, — а только с вашей матерью. По известным вам причинам пришлось огород ее сильно урезать.

— Видел. А еще какие претензии у вас к ней? Например, по пенсионной части?

— Не заработала она пенсию, — Соловаров скосил очки в сторону Анны Анисимовны, безмолвно стоявшей с вилами около телеги.

— Это только ваше мнение?

— Хотя бы. — Соловаров строго смотрел мимо Степана на дальние угоры и леса.

— Не надо пижонствовать, Виктор Васильевич. Это ведь и я умею. Если у вас есть сомнение в трудовом вкладе моей матери, выслушайте мнение ее односельчан. Все они сегодня здесь, давайте соберем их. Решим вопрос, что называется, с соблюдением колхозной демократии, а не волевыми методами.

— С гонором вы. Достойный сын своей матери. Но это бесполезный разговор.

— Почему же бесполезный? Во всяком случае, я имел возможность узнать, какой есть председатель Соловаров.

Соловаров резко повернулся, сверкнув очками:

— Какой же? Договаривайте!

— Какой? — Степан помолчал. — Нет, пожалуй, воздержусь от комментариев. Люди нас слушают. А вам здесь и дальше работать.

Многие на лугу, действительно, перестали косить, грести и, задрав головы, смотрели на сошедшихся в споре гаринского и московского гостей: а ну, мол, кто кого? Соловаров нахмурился, отошел от Степана. И тут увидел около запряженной лошади, среди ребятишек, Настю:

— Анастасия Андреевна, здравствуйте! Я сейчас поеду в Беляевку, подбросить вас до школы?

Настя качнула головой, перевела взгляд на Степана. От председателя не скрылось, что смотрела она на Герасимова ласково, заботливо, вся какая-то радостно озаренная.

— Настенька, мы ведь пешком пойдем, вместе со всеми? — спросил ее Степан.

Повернулся к Соловарову:

— Не хочет ехать. Тем более, что на вашей «Волге» она однажды уже прокатилась.

Настя, застыдившись, густо покраснела, отошла от ребятишек.

— Степан, ну зачем вы так?..

Соловаров бегло оглядел Степана, скривил губы:

— Вижу, в отпуске вы даром время не теряли.

Он явно рассчитывал развеселить толпу. Кое-кто в самом деле хохотнул. Но Степан не смутился, тряхнул головой:

— Несемейным, тем более соседям, это не возбраняется.

В толпе хохотнули громче прежнего. Степан перекинул литовку на другое плечо, спохватился вроде бы:

— Ну ладно, пора докашивать рядки.

Толпа отхлынула.

На лугу с прежним ладом заработали литовки и вилы.

Анна Анисимовна только разочек глянула вслед председателю, да и то мельком. Повеселевшая, ощущая небывалую легкость в теле, она бросала и бросала на телегу, играючи, без передыху, большие навильники травы. Все внутри у нее пело: не туда заехал ты, председатель, не на того нарвался, не будешь, не будешь больше заноситься! С самого начала разговора она между делом наблюдала за сыном и Соловаровым, прислушивалась.

Порывалась несколько раз подойти, но сдерживала себя. Не нуждался сын в подмоге. Тихо вроде бы он говорил, вежливо, с улыбочкой, но как занервничал председатель: губы запрыгали, скулы ходуном заходили! И учительница, Настасья, к себе его не подпустила. Ушел совсем посрамленный. «Это тебе не со мной да Федоркой ругаться! — торжествовала Анна Анисимовна, зацепляя вилами новую копешку. — Московскую школу сын прошел, у профессоров уму-разуму учился…»

Меж тем Соловаров подошел к своей «Волге». Постоял около, оглядывая людный луг, и стремительно пошел прямиком к бригадиру Байдину:

— Федор Семенович, дай литовку!

Байдин, удивленно и недоверчиво глядя на узкие руки председателя, перехваченные у кистей широкими белыми манжетами рубашки, посоветовал:

— Только вы, Виктор Васильевич, рукава-то засучивайте. А то неудобно будет при косьбе.

Соловаров не стал его слушать. Отошел к берегу, опустил длинное сверкающее лезвие на землю, примериваясь к нескошенной полосе перед собой, начал суетливо взмахивать литовкой.

Федор Семенович и другие косари сразу определили, что косит председатель неумело. Литовка в его руках подпрыгивала, вонзалась в кочки, оставляя то щеточку полусрезанной травы, то коричневые полоски вспоротой острым концом лезвия земли. А еще донимали комары. Соловаров дергался от их укусов, морщился, внезапно останавливался и нещадно хлестал себя ладонями по затылку, плечам, спине…

Упарился он быстро, но виду не подал. Скинул рубашку, протер платком очки и снова приналег на взятый рядок.

Анна Анисимовна, прервав работу и воткнув вилы в землю, вовсю наблюдала за председательской косьбой. Усмехалась, подталкивала в бок соседок: глядите, мол, глядите, потеха-то какая.

Другие косари, проложив валки до взгорка, уже шли обратно, размеренно взмахивая литовками. А Соловаров, весь в поту, еще не мог одолеть и половины взятого рядка. Бригадир Федор Семенович, следуй за ним, несколько раз предлагал Соловарову свою помощь, пытался отобрать у него литовку. Но председатель только морщился и отмахивался от него.

Анна Анисимовна отвернулась, пошла к берегу, взяла там свой эмалированный бидончик и проломилась сквозь кусты к речке. Набрала на быстром течении, под корягой, где играли солнечные блики, полный бидончик прозрачной воды. От речки зашагала прямиком к приближающимся косарям. Поравнявшись со все еще мыкающимся на узком кривом рядке Соловаровым, Анна Анисимовна остановилась:

— На-ка, попей… бестолковый.

Председатель, кинув литовку, схватил бидончик и припал к прохладной струе. Пил большими глотками, захлебываясь.