Ильдефонсо Фальконес – Наследники земли (страница 40)

В тот четверг, 14 декабря 1391 года, Уго услышал, как спорят Ромеу и Мария: обоим хотелось отправиться в Барселону. Оба желали посмотреть казнь арестованных после еврейского погрома, но кому-то непременно следовало оставаться на хуторе и присматривать за хозяйством. В конце концов дома осталась Мария. Уго тоже хотел увидеть, как свершится справедливость, поэтому пошел в город вместе с Ромеу.

– Тебе нравится смотреть казни? – спросил управляющий по дороге. Ответа он не ждал. Да Уго и не ответил. – Арестованы главные зачинщики мятежа… хотя я бы не стал наказывать людей, изничтоживших столько марранов. – Ромеу говорил сам с собой. – И многих удалось покрестить. Да разве это не благо для королевства? Ходят слухи, что на самом деле король гневается не из-за смерти евреев, а из-за бесчинства крестьян, спаливших государственные книги. Вообще-то, его величество даже помиловал некоторых участников мятежа. Но, как бы то ни было, зрелище будет стоящее.

Уго задавался вопросом, попал ли Лысый Пес в число помилованных. Треклятый Жоан Амат был одним из главных виновников бойни: его нож перерезал десятки шей… Он заслуживает казни.

– Кого помиловали? – спросил Уго.

Ромеу изумился, услышав голос Уго, но главное – его серьезный тон.

– Как и всегда, знатных. Нужно быть важной персоной, чтобы добиться королевского помилования.

Лысый Пес – не важная персона. Он просто-напросто сын мясника, держащего лавку у ворот Бокерия. Как только Уго услышал про казнь, он живо представил себе мерзавца на виселице. И уже не мог отделаться от этого образа. Уго желал все увидеть собственными глазами и насладиться местью. Дольса того заслуживает, все погибшие евреи того заслуживают! Юноша с тревогой покосился на управляющего, как будто одно только сострадание к евреям могло его выдать.

Барселона кипела. Виселицы подготовили в нескольких важных точках, они высились как символы власти. Большинство виселиц стояли на своих постоянных местах, к ним добавили простые конструкции из двух вертикальных столбов и одной поперечины, но были и настоящие произведения строительного искусства – каменные, с круглой поперечиной, украшенные королевским и городским гербами. На постоянных виселицах часто оставляли болтаться трупы преступников – иногда до полного истлевания, даже если и приходилось вешать упавшие тела заново, иногда же до прихода королевского дозволения на похороны, однако ни одна казнь не обходилась без публики: чтобы горожане знали, что им грозит, и страшились королевского правосудия.

В тот день предстояло свершить правосудие над одиннадцатью мужчинами. Уго расстался с Ромеу и наблюдал, как вешают двух человек на площади Блат, скорей в тишине, чем под ликующие крики. Лысого Пса Уго не увидел. Еще до того, как перестал дергаться второй повешенный, Уго покинул площадь Блат и поспешил к замку викария: там тоже стояла виселица. Жоана Амата не было и там. Пареньку сказали, что на берегу тоже вешают, и он поспешил к морю по улице Мар… и тоже безрезультатно. Уго поднялся обратно по улице Мар, теперь он направился к воротам Орбс, где висел еще один преступник. Это был не Жоан Амат. Потом Уго побывал и на площади Санта-Анна, и на Новой площади. Снова не те. Последний приговоренный висел на площади Сант-Жауме, у самого еврейского квартала.

– Нет! – вырвалось у юноши при виде пузатого мужичонки, которого после смерти, как, наверное, и при жизни, комично уродовали ноги – раскоряченные, дряблые, коротенькие и пухлые.

Среди казненных Лысого Пса не оказалось. Уго замотал головой. «Убийца», – повторял он, в его памяти горел взгляд Дольсы. «Я была счастлива!» Уго вспомнил ее последние слова, а потом нож Амата…

– Убийца! – выкрикнул он уже в полный голос.

– Не лезь на рожон, – шепнул кто-то у него за спиной.

– Да ты… – Уго резко обернулся.

Жусеф Крескас. Тот самый, кто говорил, что мисер Арнау спас ему жизнь, как и Саулу. На Жусефе больше не было темного плаща с капюшоном, не было и желтого еврейского круга.

– Ты не должен называть его убийцей, – предупредил меняла. – Тут многие тебя не поймут: люди и сейчас считают, что не следовало казнить тех, кто убивает евреев.

Юноша и старый меняла, не сговариваясь, окинули взглядом горожан, теснящихся на улицах Барселоны. Город превратился в гигантский эшафот и всенародный праздник.

– Я не его назвал убийцей, – шепотом признался Уго. – Хотя и он наверняка убивал. Я имел в виду Лысого… мясника по имени Жоан Амат, который перерезал горло…

Уго не мог продолжать, его душили слезы.

– В тюрьме викария сидят еще одиннадцать злодеев – дожидаются, чтобы король и их приказал казнить. Однако, к несчастью, Жоана Амата среди них нет, – сообщил Жусеф, и в голосе его ненависть брала верх над скорбью. – Мы его искали, Господу известно, как мы его искали, и викарий тоже искал, но Жоан Амат исчез. Нам всем бы хотелось увидеть этого мерзавца на виселице.

Уго услышал шепот одобрения от спутников Жусефа: то были мужчины и женщины – согбенные, запуганные, пекущиеся лишь о том, как бы не оскорбить собравшихся вокруг христиан. Юноше показалось, что он видел кого-то из них прежде, когда ходил по еврейскому кварталу.

– Исчез… – повторил Уго больше для себя, чем для Жусефа. – Где я смогу вас разыскать? – спросил он, немного поразмыслив.

«Почему бы не попробовать? После нападения на еврейский квартал прошло четыре месяца, но куда мог податься Лысый Пес? Где ему искать работу?» – размышлял Уго, бредя по улице Бокерия. Самым лучшим решением для Амата было бы дождаться набора солдат в армаду, уходящую на Сицилию, – догадался юноша, вспомнив фигуру лысого в заржавленном шлеме и с арбалетом. Неразбериха при вербовке порядочная, потребность в войске срочная, так что начальству будет не важно, кто он таков; страсти уже улеглись, от петли Амат сумел избавиться. Очень многие и сейчас считали, что Жоан Амат действовал правильно, ведь выбор между смертью и крещением – это обычная практика на всем полуострове.

Квартал Дел-Пи, получивший свое название из-за одиноко стоящей высокой сосны[14], вырос вокруг церкви Святой Марии у Сосны, между древними римскими стенами и новой стеной, достигавшей Рамблы, – теперь и их заменяли третьим поясом, охватывавшим Раваль. Точно так же как и Раваль, когда-то Пи состоял из огородов и разрозненных домиков, не входивших в черту Барселоны. Однако с течением лет квартал преобразился: теперь это был густонаселенный район с разноцветными зданиями, в которых проживали купцы и ремесленники, кузнецы, мастера-строители и каменотесы.

Вместе с кварталом росла и процветала приходская церковь Святой Марии у Сосны. В том самом 1391 году был положен последний камень храма, строительство которого длилось семьдесят лет. Уго сравнивал эту церковь со Святой Марией у Моря: один этаж, только один неф, просматривается вся целиком, сразу от входа; убранство скромное и вместе с тем величественное; неф широкий, чтобы прихожане могли видеть друг друга и ощущать тепло и радушие, словно перед очагом; внутренние часовни перемежаются с контрфорсами, расположенными внутри, а не выведенными наружу. Неф был действительно шире, зато Святая Мария выигрывала в длине, высоте и общей ширине, а основное отличие между двумя храмами заключалось в том, что у Святой Марии у Моря имелись две восьмиугольные башни с колоколами. В квартале Дел-Пи задумали пристроить к церкви высокую башню и на ней разместить колокола. Король Педро Третий пообещал выделить деньги на строительство, и вот, доверившись слову монарха, каменщики из квартала Дел-Пи в 1379 году приступили к возведению башни. Однако король умер, так и не выполнив обещания. Деньги не поступили, и башня до сих пор стояла недостроенная и бесполезная, а колокола поместили на временную звонницу, воздвигнутую над воротами Авемария.

С улицы Бокерия Уго вышел к заднему фасаду церкви. К храму здесь примыкали бедняцкие дома и огород настоятеля, здесь же стояло доведенное едва ли до четверти сооружение, которому долженствовало стать большой церковной колокольней. Здесь Уго когда-то видел, как Лысый Пес и его отец упражняются в роли великанов, а ходули потом заносят в башню – там же, как позже выяснил мальчик, устраивала тайные сборища и вся шайка Жоана Амата.

Может быть, Лысый Пес и сейчас обретается поблизости. Уго поступил так же, как и когда охотился за своими сандалиями: спрятался на церковном кладбище там, где собирались слепые, устроился за большим крестом и принялся ждать. Ничего странного, если мерзавец и вправду решил прятаться именно здесь: во время кровавого штурма Нового замка Уго слышал, что один из самых яростных зачинщиков мятежа – настоятель церкви Святой Марии у Сосны. Определенно, если Амат до сих пор в Барселоне, он прибежал под защиту этого священника – туда, где привык скрываться еще мальчишкой. Жусефу Уго решил ничего не рассказывать, чтобы не пробуждать бесплодных надежд.

Среди могил юноша трясся от декабрьского холода: он был одет не по погоде, его укрывал только подаренный Ромеу старый суконный плащ. Жусеф сказал, что снимает дом и снова работает менялой на улице Ампле – той, что идет параллельно морю вдоль берега и хлебного рынка; туда-то и направился дрожащий сыщик, прежде чем колокол викария повелел расходиться по домам.