Ильдефонсо Фальконес – Наследники земли (страница 35)

Уго восстановил в памяти трудоемкий процесс изготовления aqua vitae. После начальной перегонки они выливали из котла половину вина, а остаток подвергали второй перегонке. На сей раз в дело шли только семь частей из десяти, а потом совершалась и третья перегонка – с пятью частями от этих семи. Как правило, операцию повторяли три раза, однако допускалось и семь, и даже десять перегонок.

– Вы уверены, что от первой перегонки не умирают? – уточнил подмастерье.

– Я уже столько выпил… И вот он я.

Уго отметил, что aqua vitae первой перегонки, опускаясь в желудок, обжигает как огонь. В горле першило. Уго закашлялся, в горле запершило снова. Зато уже через несколько мгновений душа его успокоилась и тяжелые думы исчезли без следа. Маир был прав: от этого не умирают. И Уго привык заливать свои долгие бессонные ночи глотками aqua vitae, приносившей с собой забвение.

Субботы Уго использовал для работы на винограднике Святой Марии, поскольку евреи справляли Шаббат, а Маир заявил, что, если он не работает сам, работать не должен и его подмастерье – как не работает по субботам и его служанка; к тому же – тут Маир подмигнул – ему приятно думать, что в святой день отдыхают даже лозы.

Была первая суббота месяца августа 1391 года, и Уго, безвылазно проведший две недели в давильне и на винограднике Саула, решил отправиться на церковный надел. Потом он намеревался сходить в город, это было недалеко. В тот день Уго работал мало. Главными собственниками земли в принципате являлись король, его вельможи и Церковь. Церковь, по закону не имевшая права торговать своим имуществом, отдавала наделы в бессрочную аренду, и земля, таким образом, уже не считалась церковной – эта скрытая перепродажа приносила Церкви немалый доход. Однако храм Святой Марии возделывал свой виноградник руками двух старых поденщиков, которых куда больше работы интересовали вино и женщины, иногда забредавшие в эти места. Уго решил, что раз поденщикам нет никакого дела до виноградника, то ему – и подавно.

– Я ухожу, – объявил парень еще прежде, чем солнце достигло зенита и летний зной сделался невыносимым.

Уго решил выйти к морю, вдохнуть его ветер, окинуть взглядом горизонт. Да, созерцание этой далекой линии окрыляло его надеждой, ему хотелось оказаться на одном из кораблей, которые входят в Барселону или отправляются в плавание. Вот его судьба. Подальше отсюда, чтобы Дольса с ее мужем остались позади.

– Вот, отнеси это святым отцам. – Поденщик указал на корзину с персиками.

Уго подавил искушение обругать этого лоботряса. Он не хотел ничего никому относить; церковники нагло пользовались его трудом. И все-таки Уго взвалил корзину на плечо: спорить со старым лентяем ему тоже не хотелось. Правда, парень заранее знал, что теперь ему придется – как бывало почти всегда – выслушивать бесконечные пререкания священников из Святой Марии.

Шесть лет тому назад архидиаконом храма был назначен несовершеннолетний Беренгер де Барутель, и в отсутствие твердой руки весь церковный причт и почти семьдесят бенефициариев начали грызню за почести, а также имущество и доходы этого богатого храма. Уго никак не мог запомнить, какой пост занимает выскочивший навстречу корзине с персиками мужчина – то ли второй, то ли третий бенефициат часовни Святого Фомы. Был День святого Доминика, и в эти субботние часы служилась только одна малая месса в боковой часовне, поэтому суета этого бенефициата, а потом и другого, прибежавшего следом, сразу привлекла внимание других бездельников, болтавшихся в церкви.

Уго поставил корзину на пол и отошел в тот самый момент, когда двое бенефициатов принялись делить подношение, стараясь успеть до появления остальных. «Все равно они не успеют», – мстительно подумал юноша, покидая церковь с двумя персиками в руке. За спиной у него уже кипела перебранка – они порой заканчивались и потасовками, потому что взаимная ревность и зависть хапуг распространялись даже на такой маловажный предмет, как корзина с фруктами.

Дорога на Регомир, к верфям, выдалась непростая. Совсем недавно пришла галера из Александрии. Привезенные товары начали продавать прямо на берегу, быстро сбежалась толпа. Уго не хотел здесь задерживаться: ему не было дела до радости удачливых торговцев, да и восхищаться ими самими, гордо выставляющими привезенные богатства, юноше тоже не хотелось. Уго обогнул толпу, направился прямо к полоске берега, сел на песок и полакомился персиками. Море спокойно поблескивало под августовским солнцем.

Недавно пришедшая галера и еще два кастильских корабля из валенсийского порта Грау стояли на якоре, пользуясь спокойствием на море. Если разыграется буря, то, ввиду незащищенности барселонских берегов, им придется уходить в надежный порт, которым обычно служил городок Салоу. Генуэзец частенько высказывался по этому поводу: «Забавно, что второй по важности среди городов Средиземноморья, ведущий торговлю со всем белым светом и обладающий такими замечательными верфями, не имеет достойного порта».

«Второй по важности». Уго улыбнулся, вспомнив пленного mestre d’aixa. Если бы мальчик тогда остался при Доменико Блазио, сейчас дела его обстояли бы куда лучше. Но ведь Уго все еще может отправиться в Геную. Юноша снова улыбнулся, внимательнее приглядываясь к кастильским судам. Только теперь он понял, чем примечательны многие из тех, кто гуляет по городу и побережью, – это же кастильские моряки. Они говорят на другом языке, необычно выглядят и ведут себя по-особенному.

Уго отбросил все мысли и попробовал найти утешение у моря. Он отдался мягкому шелесту волн, но вскоре издалека послышались крики. Уго со вздохом повернул голову. Среди лодок на верфи Регомир он разглядел кастильских моряков – те орали и размахивали руками. Слова их оставались непонятными, и Уго снова попытался сосредоточиться на море и песке. Но покоя больше не было. Уго поднялся. Он увидел, что моряков становится все больше – уже набралось человек сорок или пятьдесят. Может быть, это драка? Нет, не похоже. Горожане тоже выбегали на берег, но в драку не лезли. Барселонцы присоединялись к общей группе и тоже начинали вопить. Собралась целая толпа. Пока Уго подходил ближе, крики слились в хор:

– Еретики!

Уго задрожал. Это может быть только…

– В еврейский квартал!

Он закрыл глаза. А потом побежал.

– Кончай их всех!

Дольса! Вскоре парень оказался зажатым в толпе, вооружившейся палками, ножами, а кое-где и мечами; оружие колыхалось над идущими, воздетые к небу руки требовали крови. Плотная свирепая толпа двигалась по улице Сьютат. Угрозы, брань и проклятья гудели между каменными стенами, а ремесленники и торговцы спешили утащить с дороги свое добро. Это удалось не всем, идущие опрокидывали прилавки и топтали товары.

Воспламененная толпа выплеснулась на маленькую площадь Сант-Жауме, там становилось все теснее. «Что такое?», «Дальше-то что?», «Почему мы остановились?». Вопросы обращали друг к другу люди, не имеющие возможности взглянуть вперед, но даже в такой скученности не смолкали призывы разделаться с евреями. Уго, зажатый со всех сторон, с облегчением вздохнул, когда услышал, что ворота еврейского квартала остаются закрытыми.

– На площади стоят солдаты викария, они защищают евреев, – сообщил чей-то голос.

– Это значит, они уже успели проведать о недавнем погроме в Валенсии, – отозвался другой. – Говорят, там они погибали сотнями.

Людская масса напирала и бурлила, как закипающая жидкость.

Уго пожалел, что провел столько времени на виноградниках. Знай он заранее – успел бы предупредить своих друзей.

– А еще сотни валенсийских евреев обратились в истинную веру, – послышалось с другой стороны.

Однако семья Саула уж точно не могла о таком не узнать. Может быть, они бежали, уговаривал себя Уго; но ведь он видел Маира только вчера…

– А еще говорят, на Мальорке тоже разгромили еврейский квартал.

– Барселона ответит не хуже!

Этот оголтелый выкрик матроса, которого Уго знал еще по верфи Регомир и считал человеком добрым, совпал с началом штурма. Стоящие на площади будки писцов разом запылали – ярко и шумно. Загорелись и ворота еврейского квартала. Улицы, выходившие на площадь Сант-Жауме, уже были запружены и не могли вместить тех, кто стремился убежать с горящей площади. Началась паника. Викарий с отрядом солдат и городские советники, пришедшие, чтобы вести переговоры с бунтовщиками, испугались за свою жизнь и оставили еврейский квартал без защиты.

На площади Сант-Жауме больше не было солдат. Толпа загудела еще яростнее, когда ворота поддались огню и ударам прижатым к ним людей. Уго был втиснут внутрь еврейского квартала вопящей массой, которая воспламенялась все больше, проникая сквозь ворота и расползаясь по узким улочкам: Каль, Фонт, Волта-де-Каль, улица Большой синагоги, улица Женской синагоги, улица Французской синагоги. Уго не мог двигаться в сторону Каль – его тащили по улице Фонт, начинавшейся прямо от ворот.

– Куда ты собрался? – крикнул сосед справа, когда Уго сделал попытку повернуть.

Мужчина пихнул Уго вперед. Юноша закачался и чуть не упал. Он понял, что его могут затоптать без всякой жалости, и повлекся туда, куда шли все.

Грабители выламывали двери и врывались в дома. И очень скоро вопли напуганных евреев заглушили гвалт погромщиков, рыскавших по кварталу в поисках поживы. А евреи теперь высыпáли на улицы: мужчины и женщины, старики и дети спасались бегством из своих домов. «Как же могли они сидеть там, внутри, и дожидаться…» – недоумевал Уго. «Дожидаться, пока викарий и его солдаты не бросят их на произвол судьбы», – додумал он до конца. Уго с ужасом наблюдал за движением ножа, вспарывающего живот бегущему без оглядки еврею. Молодая женщина с двумя детьми упала на колени рядом с тем, кто приходился ей мужем или, быть может, отцом. Женщина пыталась остановить кровотечение, но кровь, ручьями хлеставшая из раны, пробивалась и сквозь ее ладони. «Беги!» – хотел крикнуть Уго. Кто-то со всей силы пнул женщину ногой в живот. Уго, свидетеля этой сцены, затошнило. И вырвало в тот момент, когда женщина немыслимым, нечеловеческим движением вывернула голову, – ее ударили тяжелой доской. Грабители перебегали из дома в дом, груженные самой разнообразной утварью и одеждой, что позволяло Уго свободней передвигаться по улице, где теперь было не так тесно. Некоторые уже покидали квартал, унося добычу. Юноша локтями прокладывал себе дорогу к дому Саула. Ему приходилось огибать лежащих на улицах евреев – одни были мертвы, другие в агонии.