Ильдефонсо Фальконес – Наследники земли (страница 29)

Уго убрал ногу с плеча Амата.

– Вот так, молодец, – одобрил Маир. – А теперь дай ему выпить, это его успокоит.

Уго поил Амата вином, пока тот не впал в целительное забытье. Тогда Маир тоже вскарабкался на телегу и осмотрел избитого.

– Подождем, – вот что он решил. – Если в течение дня он не пойдет на поправку, значит у него сломано ребро и нам придется позвать врача.

Они шли целый день, чтобы к вечеру добраться до ворот Жироны. Уго, шагавший позади, присматривал за болящим, Маир следил за размеренной поступью вола, а бывалый солдат ошивался где-то возле чужих телег: приставал к женщинам и свирепо угрожал всем, кто рисковал ему воспротивиться.

Когда они устроились на ночлег в виду Жироны, ветеран так к ним и не вернулся. Лысый Пес не смог или не захотел принять то немногое, что ему предложили на ужин, и, несмотря на выпитое, мучился от боли до самого рассвета – только тогда и объявился его напарник. Следы бурной ночи отображались на лице солдата, в замедленных неуклюжих движениях и в бессвязных речах. Уго понимал, что в таком состоянии гуляка ни от кого не сможет его защитить. Он без зазрения совести даст их ограбить… если сам не решится на такое дело.

– Мальчик очень плох, – сурово объявил Маир. – Сходи к своим, предупреди, чтобы с новой сменой караула прислали и врача.

– Ну нет… – Солдат с трудом ворочал языком. – Ты мне тут не… командуй, – кое-как выговорил он. – Еретик!

– Это не команда, – поправился Маир, приняв во внимание тон и взгляд солдата. – Но он нуждается в твоей помощи.

– Ну тогда… – Солдат, пошатываясь, куда-то побрел. – Ради… Если только ради товарища по оружию! – воскликнул он, подбадривая сам себя.

Маир почувствовал, что проблем не избежать, когда торговец одеждой, остановившийся на ночлег в нескольких шагах, указал на капитана, который твердым, решительным шагом направлялся к их телеге. Вместе с капитаном шли четверо солдат при мечах, щитах и ножах, а также врач.

– Где раненый? – без предисловий спросил он.

– Вот он лежит.

Уго смотрел, как врач карабкается на повозку, а потом в воздухе зазвенели слова капитана:

– Еврей! Пау Климент сообщает, что ты вероломно напал на его товарища Жоана Амата и избил его. У тебя есть что сказать?

Маир широко развел руками и попробовал оправдаться:

– Зачем бы мне это делать? Это не я. Нет. Зачем бы я стал избивать этого юношу? Я дал ему место в моей повозке.

Уго переводил взгляд с Жоана Амата, который взирал на происходящее, держась за борт телеги, на Маира, а потом на капитана со стражей. Солдаты следили, как бы еврею или сопровождающему его мальчишке не пришло в голову оказать сопротивление или скрыться.

– Ты можешь говорить? – спросил капитан, подойдя к Лысому Псу. Тот кивнул; врач ощупывал его торс. – Верно ли, что эти двое напали на тебя исподтишка и избили?

Уго прочитал по глазам Лысого Пса: тот согласится. Подтвердит обвинение. «Скажи правду!» – умолял за его спиной Маир. Но ведь еврей тут ни при чем! Единственный враг Жоана Амата – он, Уго!

– Это сделал я! – объявил Уго, подходя к капитану и взглядом бросая вызов Амату – безмолвно, но гордо и даже высокомерно. – Этот еврей… – с презрением процедил подмастерье, – он не способен никому причинить вред. Он такой же трусливый, как и все еретики.

– Это правда? – обратился капитан к Амату.

– Правда, – подтвердил тот слабым голосом.

– Нет… – вмешался Маир.

– Молчать! – рявкнул капитан, отпихивая винодела. И снова обернулся к Уго. – Как тебя зовут? – Услышав имя, капитан объявил: – Уго Льор, именем короля ты арестован.

«В тюрьме жиронского викария его ведь придется кормить, и если забрать мальца с собой в армию – тоже», – размышлял капитан. Что им делать с парнем, которому едва исполнилось четырнадцать? А грузу на телеге и дальше будет положена ежедневная охрана. «Ведь неплохое решение», – в конце концов надумал капитан.

– Ты останешься здесь, под ответственность этого еврея, – распорядился он, переговорив с врачом о здоровье Жоана Амата и услышав несколько раз твердое «нет». – Ты будешь обихаживать и кормить того, кого покалечил, как будто ты его раб, пока войско не вернется в Барселону. Там ты предстанешь перед судом викария. Ну а что до тебя, – добавил капитан, обращаясь к Маиру, – если парень убежит, ты дорого заплатишь.

Король Хуан остановился в Жироне. Селения, плохо приспособленные для обороны, были покинуты на произвол судьбы, зато укреплялись важные опорные пункты, такие как Манреса, Олеса-де-Монсеррат, Палафружель, Паламос, Торроэлья-де-Монтри и некоторые другие. Стычки между двумя армиями проходили под Бесалу, Кабанесом и Наватой, где Бернат де Кабрера разгромил неприятеля и захватил четыреста лошадей.

Во время всех этих событий Уго пребывал в распоряжении Лысого Пса, уже восстановившего силы, вставшего на ноги и ходившего с накрепко перебинтованным торсом. Уго находился под надзором двух сменных караульных, Маир день-деньской пропадал в городе, торгуя своими товарами, а Жоан Амат развлекался, издеваясь над Уго. Заставлял его бегать взад-вперед с никчемными поручениями, и поскольку силы для колотушек в нем еще не набралось, то и дело орал, сквернословил и плевался – это бывало чаще всего.

– Да потому, что вы не виноваты, – в сотый раз отвечал Уго Маиру ночью, когда у них выдавалась возможность обсудить происшедшее. – Если бы я не взял вину на себя, нас бы арестовали обоих, даже не сомневайтесь, – убеждал подмастерье. При этом о своих старых счетах с Лысым Псом он предпочел умолчать. – Вы еврей, вы сами не даете об этом забывать. Помните, что было на телеге? Я уже собирался выпихнуть его на дорогу. Вы предупредили, чем это для вас грозит. А если бы вы всего лишились, то и меня бы тоже сейчас здесь не было. Не знаю, куда бы меня забрали и что бы со мной сделали.

Но еврей все равно чувствовал себя виноватым: это он взял Уго с собой в поход, это он попросил приставить к повозке охрану, это он не вмешался, когда ветеран избивал Жоана Амата… И это он не разделил с мальчиком наказание.

– Не тревожьтесь, – уговаривал его ученик.

Решение пришло ему в голову однажды вечером, когда Лысый Пес его прилюдно унизил и устроил так, что Уго поколотили.

– Он живет у евреев, – во всеуслышание объявил Жоан Амат, когда они проходили мимо лачуги, временно приспособленной под бордель. – Надо бы проверить, не обрезан ли у него кончик.

Мужчины, дожидавшиеся своей очереди снаружи, расхохотались. Один из них, пожав плечами, вступил в игру и подошел к Уго.

– Почему бы и нет? – Он подмигнул остальным. – Вдруг это и правда еврей без кружка на одежде и без всех остальных знаков?

Уго отшатнулся. Что делать? Предъявить им свой член? Это бесполезно: они ведь пьяны. И тогда он решил убежать. Мужчины погнались за ним, зовя подмогу и улюлюкая. Лагерь следовавшей за войском шушеры представлял собой лабиринт из тележек, мулов, палаток и временных хибар, с узкими извилистыми проходами. Поэтому совсем скоро кто-то ухватил беглеца за волосы. Парень решил, что их тут же и выдерут с корнем, но вот ему уже стиснули локоть, вцепились в шею, потом и в другой локоть… И таким вот манером двое мужчин, толкая впереди себя скрюченного, задыхающегося Уго, препроводили его обратно к лачуге.

Там в присутствии целой толпы народу, сбежавшегося на крики и шум погони, с парня, разодрав на нем рубаху, спустили штаны. И кто-то пощупал вялый орган Уго.

– Он не еврей, – таков был вердикт.

Зевакам стало неинтересно, толпа начала расходиться. Однако поймавшие беглеца его не отпускали; больше того, хватка сделалась крепче, как будто именно этого они и ждали: остаться без свидетелей. Уго понял это по выражению лиц, по сладострастному блеску в глазах, по легкой, но нескрываемой нервозности. Зачем ждать очереди к шлюхам, да еще и платить? Этим мужчинам попался в руки молодой, привлекательный парень. Дядька, который щупал его член, почти не отвел руки.

– Меня хотят изнасиловать! – во весь голос завопил Уго. – Помогите!

Ему попытались заткнуть рот. Некоторые мужчины и женщины из лагеря уже обернулись на крик; люди замедляли шаг, видя, как подросток рвется из рук содомитов.

– Мы уже убедились, что он не еврей, – резонно заметил один из зевак. – Почему же вы его не отпускаете?

Один из насильников разжал хватку. Тот, что стоял впереди, отошел, но третий, с которого все и началось, держал паренька крепко, как будто еще не натешился вволю.

– Он нас оскорбил, – ответил мерзавец и встряхнул Уго.

– Точно! – послышался голос Лысого Пса. – Он обвинил вас в гадостных склонностях.

Стоявший сзади ударил Уго по затылку. Мужчины уже собирались запинать парня ногами, но тут из заново собравшейся толпы вперед выступила женщина и энергично вмешалась в происходящее:

– Свиньи! Да разве вы не собирались это проделать? Вы бы впердолили в зад любому, кто вам подставится.

Женщина была в лохмотьях, со спутанными жирными волосами, и зубов у нее во рту осталось мало. Ее пытались оттащить силой, тогда оборванка пустила в ход ногти. И ее поддержали многие – те, кому хотелось спокойствия в лагере.

– Нам и снаружи войны хватает!

– Утихомирьтесь!

– Да это просто недоразумение.

Беззубая воспользовалась неразберихой и выдернула Уго из толпы.

– Беги, – велела женщина.

Уго хотел спросить, кто она такая и почему вмешивается…