Илана Городисская – Аттестат зрелости (страница 10)

– Эта корова, кажется, решила меня выслеживать, – говорила она с презрением. – Ее что-то сильно интересуют моя косметика, мои приятели мужского пола, и даже мои конспекты.

– Твои конспекты? – в один голос вскрикнули изумленные Галь и Лиат. – С каких это пор ты ведешь конспекты?

– Да, я их не веду. Но я не растерялась. Сказала, что у меня есть, у кого их брать, в отличие от нее, – ответила Шели, и многозначительно подмигнула Лиат, у которой и копировала все записи в тетрадях, – и что благодаря той, у кого я их беру, я сдам все экзамены на все сто баллов… кыш, противная!

Она ударила рукой по своему голому плечу и вдруг оторопела, обернувшись назад:

– Это ты? Ах, прости, я решила, что это муха!

И она резво вскочила, чтобы расцеловать худощавого солдата, незаметно подкравшегося сзади и легко водившего ей по спине кисточкой от ремня вещьмешка.

– Коби, мой старый знакомый! – представила она его подругам.

Коби возвращался с базы в отпуск, и по дороге домой заскочил сюда купить родным подарки к новогоднему празднику. Он предложил всем трем девушкам составить ему компанию, ибо после долгой и молчаливой поездки ему ужасно хотелось с кем-то пообщаться. Утомленные за целый день Галь и Лиат вежливо отказались. Зато в Шели тотчас проснулось второе дыхание. Попросив у подруг разрешения побыть с приятелем, она, весело болтая, удалилась с ним в гущу ярких витрин.

Лиат и Галь направились к выходу.

– Она ненормальная, – критично заметила Галь. – Даже в магазине вела себя почти также, как в жизни. Не успокоилась, пока не перемерила всю кучу платьев, и остановилась на том, на чем ей настояли. Если бы дружище Хен не проявил тогда упорство, то встречались ли бы они сейчас? Большой вопрос.

– У каждого свой характер, – пожала плечами Лиат. – Шели, если забыть о ее легкомыслии, очень хороший человек и замечательная подруга.

– Кто бы с этим спорил? Но у нее все друзья. И все – лучшие. И этот солдат, который вдруг появился словно из-под земли и испортил нам совместное времяпровождение – тоже ее лучший друг.

– У тебя всегда есть я! – весело улыбнулась Лиат и добавила: – Не принимай близко к сердцу шуточки и критику Шели в твой адрес. Она всех судит по себе. Ты должна быть верна себе и своим чувствам. Боюсь, если одна из нас и попадет впросак в отношениях с парнем, так это она с ее свободолюбием.

– И я так думаю, – подхватила Галь. – Но пусть каждая из нас будет счастлива по-своему.

– Все-таки, я не завидую Хену! – с лукавой гримаской подытожила Лиат и подмигнула Галь, которая также, строя рожу, подмигнула ей в ответ.

Тою ночью Лиат не сомкнула глаз. Ни глубокая усталость от раннего начала прошедшего дня и прогулки по шумному универмагу, ни изнуряющая духота не помогали ей заснуть. Голова Лиат разрывалась от черного роя нерадостных мыслей, а на ее подушку стекали слезы. Слезы, копившиеся в ней уже давно, и теперь прорвавшиеся обильным потоком из-за всего, что случилось в торговом центре между ней и ее подругами.

Но ведь ничего и не случилось! Они всего лишь порассуждали об их личной жизни. Вот, так всегда. Сегодня Галь и Шели тоже, без умолку, болтали каждая о себе, слепо веря в ее, Лиат, решительные убеждения в ее неготовности к любви. Более того: эти две, а также их парни и Одед были уверены, что она, в принципе, удачливая и вполне удовлетворенная своей жизнью молодая девушка. Знакомые с ней много лет, все пятеро легко попадались на ее удочки: непринужденное общение, веселость, приветливость и самодостаточность. Именно так работал на людей имидж, который Лиат кропотливо себе создала.

И разве не было в нем львиной доли правды? Лиат сама не единожды заставляла себя поверить в свое благополучие. Она принадлежала, наряду с Шахаром, к числу самых успевающих учеников выпуска, и можно было сказать, что двери всех ВУЗов были открыты перед ней. Училась она легко и отлично вела конспекты, чем вызывала зависть у многих ее одноклассников, которые иногда у нее списывали. Близкие друзья уважали ее. Все вместе они хорошо проводили время, так что скучать ей практически не приходилось. Обеспеченные родители, очаровательный младший братишка, уют в доме… Но Лиат могла убедить в чем угодно кого угодно, но только не себя саму.

На самом же деле, Лиат Ярив чувствовала себя глубоко несчастным человеком в силу самых личных своих переживаний. К сожалению, природа не наделила ее ни изысканной внешностью Галь, ни броской сексуальностью Шели, а судьба не послала ей ни женского счастья первой, ни беспечности и ветрености второй, при которой та могла менять ухажеров, как платья, и вполне довольствоваться этим.

Каждый раз, оглядывая себя в зеркале, девушка с горечью представляла себе, как она – большеротая, узкоглазая, остроносая пигалица – выглядела рядом с красавицами-подругами, и это проигрышное сравнение вызывало в душе ее острую боль. Правда, у Лиат были удивительно пышные иссиня-черные волосы, ломанные пряди которых ниспадали ей до талии, однако черты ее лица, на ее взгляд, абсолютно обесценивали их красоту.

Кроме того, никогда еще не имевшая опыта интимного общения с парнями, она испытывала неловкость перед все уже познавшими Галь и Шели. Когда те обсуждали подробности своей сексуальной жизни, она могла лишь "философствовать за компанию", при этом тщательно скрывая свою огромную потребность в мужских объятиях. Ни оглядки на то, что ей только недавно исполнилось семнадцать, – всего лишь семнадцать! – ни вековая мудрость о том, что красота не обязательно приносит счастье, не утешали ее. В классе все дразнили ее «коротышкой», а рядом с ней находились две роскошные юные женщины и их молодые люди.

А, ведь кроме как с этими несколькими, она, в сущности, ни с кем больше не общалась в школе!

И, стремясь хоть в чем-то обойти подруг, Лиат напряженно лелеяла впечатление о себе только как о целеустремленной, талантливой ученице. В то время как Шели искала развлечений, а для Галь самым важным в жизни был ее роман с Шахаром, и обеих вполне устраивало то, что они учились средненько, Лиат нацеливалась на блестящий аттестат зрелости. Ее даже радовало то, что там, где другим требовались многие часы зубрежки, ей было достаточно «пробежаться» по своим аккуратным и полным конспектам. Тем не менее, этот способ самоутверждения был зыбок. Ведь она не столько пыталась доказать себе самой, что ее преимущество крылось в учебе, сколько заставить подруг завидовать ее блестящим успехам там, где сами они отставали.

Значило ли это, что отношения Лиат с приятельницами основывались на соперничестве? И да, и нет. Ибо, не взирая ни на что, Лиат была очень привязана к обеим, и глубоко страдала от своей непохожести на них. И легкомысленная Шели, и романтичная Галь являлись для девушки примерами того, какой следует быть чтобы нравиться юношам. Ей причиняло боль их непринужденное отношение к ней. Ведь проявляя свою дружбу в приятном общении, в желании вместе куда-то сходить, чем-то вместе заняться, и Галь, и Шели принимали ее такой, какой она себя преподносила, не пытаясь заглянуть под ее защитную оболочку.

Лиат была уверена в том, что это неприятное открытие непоправимым образом нарушило бы гармонию, царящую между ними тремя. Поэтому, даже ее чувство соперничества оставалось невзаимным, однобоким. Да и если говорить о нем, то оно гораздо больше касалось Галь, чем Шели, ибо у последней, с ее бьющей ключом общественной жизнью, почти не было возможности вызывать это чувство. Шели Ядид являлась скорее верной спутницей многолетнего союза Лиат и Галь, чем его частью. Галь, сама того не подозревая, и была основной причиной страданий своей подруги.

Они познакомились в первом классе, и сошлись так быстро, как сходятся дети в этом невинном возрасте. Не похожесть характеров крошек, а скорее их различие притянуло их друг к дружке: эмоциональная, порывистая Галь вызвала взаимный интерес у незаметной и замкнутой Лиат. Они превосходно дополняли одна другую. Ничто не омрачало тогда их идиллических отношений: девочки с удовольствием вместе учили уроки, вместе посещали различные кружки, вместе сидели за партою в классе. Часто они также болтали о своем, сидя рядышком в уголке, словно на отдаленном островке посреди огромного архипелага.

Неподдельная искренность этой дружбы, вскормленная детской непосредственностью, общностью интересов и теснейшим общением умиляла всех, кто видел двух "сестричек", и все полагали, что они останутся подругами на всю жизнь.

Но время шло вперед, и сделало свое. К двенадцати годам Галь развилась и расцвела так пышно, что незнакомые люди давали ей все пятнадцать. Тогда же на нее стали заглядываться мальчишки. Лиат же, едва доросшей до "метра с кепкой", приходилось теперь глядеть на подругу в буквальном смысле снизу вверх, что сильно ранило ее самолюбие. Кроме того, место детских забав заняли чувственные переживания. Начавшаяся слишком рано и слишком бурно личная жизнь Галь вмешалась в союз двух девушек. У Лиат, остававшейся ни с чем, возник могущественный соперник, бороться с которым было бессмысленно.

Вначале она ожидала, что Галь сама задумается над тем, что былого равенства между ними уже не вернуть, и пересмотрит их отношения. Это, во многом, облегчило бы ее жалкую участь. Но та как будто ничего не замечала, то ли в силу простодушия, то ли из эгоизма счастливого человека. Она продолжала занимать с Лиат в классе одну парту, проводила с ней уйму времени, и делилась с ней самым сокровенным. То, что у нее был молодой человек, никак не повлияло на ее дружеские чувства к Лиат. У Лиат же не хватило силы духа вызвать Галь на откровенный разговор, и, чем больше проходило времени, тем труднее ей было на это решиться. А причина для откровенного разговора была, и еще какая!