Ила Сафа – Туманный урок (страница 4)
С появлением детей мыслей о социальных контактах поуменьшилось. Общения не хватало, но другие заботы перевешивали этот дефицит. Мне хотелось успеть всё на свете, чтобы дети гордились своей мамой. В декретном отпуске успела сдать на права и получить немецкую бумажку об образовании в сфере персонала. Мой первый опыт обучения в Германии. Могу поспорить, что большинство русских ожидает какого-то невероятного уровня преподавания от западного учебного заведения. Спешу разочаровать. Немцы – профессора, доценты – обычные люди. Никакими сверхъестественными силами или знаниями не обладают. Мне вообще попался талантливый актёр. Он феноменально пудрил мозги своей харизмой, а научить так, чтобы человек ушёл со знаниями, не умел. Не потому, что он был плохой педагог: просто ничего не смыслил в специализации, которую я выбрала, а именно в сфере персонала. Первые полгода я проучилась, слепо веря в западное образовательное чудо и изучая каждый модуль[4], пока не усилились сомнения в том, что я трачу время не на подготовку к экзаменам, а на стандартизированные, устаревшие методики. Тогда я убрала подальше все шесть толстенных книг, выданных для ознакомления, и пошла в книжный. Там выбрала современную литературу по своей тематике. Сравнив содержание новых книг со списком экзаменационных вопросов, я поняла, что на верном пути. Модули в компьютерной программе забросила и перестала задавать вопросы харизматичному профессору. Всё равно он отвечал уверенно и неверно.
Все четыре письменных экзамена, включавшие теорию по маркетингу, трудовому праву, контроллингу, планированию и обучению персонала, я сдала неожиданно хорошо. Многие студенты остались на пересдачу трудового права: оно оказалось самым коварным. Муж-адвокат с дополнительной квалификацией как раз по трудовому праву всё собирался позаниматься со мной юриспруденцией, но до дела так и не дошло. Наш новый режим хронического недосыпа не оставлял сил ни на что. Поэтому я особенно гордилась своими 74,1 % из ста возможных по этому предмету.
К устному экзамену тоже пришлось готовиться в одиночку. В анкете проставила низкие оценки профессиональным знаниям и умениям профессора по моему предмету, и когда в комиссии её изучили, меня вежливо послали куда подальше. Объяснили, что не могут помочь такой продвинутой студентке своими скудными познаниями в предмете.
Экзамен сдала, но еле-еле – переволновалась. Я не была уверена, что содержание моего доклада удовлетворит ожидания экзаменационной комиссии. Обсудить довольно абстрактно описанное задание было не с кем, ещё и ноутбук не подключился к технике, которую предоставили на экзамене. Экран остался пустым. Я так разнервничалась, что не знаю, как смогла что-то говорить. После «презентации без презентации» экзаменаторы стали задавать вопросы. В разговоре я более-менее собралась с мыслями и рассказала о пяти с половиной годах опыта работы в сфере персонала в Москве, о подготовке к экзаменам без помощи и о своей двойне. На пересдачу меня не отправили…
С большими надеждами и немецкой бумажкой в руке я пыталась себя трудоустроить. Сотни отправленных резюме отклика не нашли. В одно маркетинговое агентство мне всё-таки удалось попасть, но, переехав, я оттуда ушла. Жалеть не пришлось: опыт был неудачный. Вот с этим-то переездом в небольшую баварскую деревушку иллюзия счастливой западной жизни приблизилась к реальности. Мы купили дом, и ощущение жизни на птичьих правах в съёмной квартире наконец-то ушло. Даже с соседями стало легче общаться, с пониманием, что «ты здесь надолго». В знакомствах появился смысл.
На новом месте малыши и домашние дела забирали всё время. Фанатизм охоты за вакансиями поутих, трудоустраиваться я не спешила. Только годами выработанный стиль жизни не давал переквалифицироваться в стопроцентную домохозяйку. Внимание привлекло объявление в газете. Искать там что-то специально я бы не стала – старомодно как-то, но для маленьких городков и деревень Германии вариант вполне нормальный. Насколько я поняла из текста, в школу искали человека, который присматривал бы за детьми на продлёнке.
В декрете, помимо всего другого, я изучала структуру образования в Германии. Чтобы в ней разобраться, не хватит и двухсот грамм. Она довольно разветвлённая, с множеством закоулков. За школьную систему отвечают федеральные земли, которых, как известно, шестнадцать штук. Таким образом, существуют различные виды, планы и типы школ. Мы жили сначала в Берлине, потом в Гессене и окончательную посадку семейного самолёта произвели в Баварии – везде всё устроено по-разному.
Ясли и детский сад напоминают русские. Не знаю, как в России, но здесь далеко не везде можно пристроить ребёнка, не говоря уже о том, чтобы выбрать сад по душе и воспитательному концепту. А нам ещё и два места сразу подавай! Пройдя все круги бюрократии и заполнив всевозможные анкеты, мы целую вечность ждали волшебное письмо от администрации города. Факт, что мы подали заявление в ясли за год до начала посещения, восприняли с улыбкой. В некоторых регионах существовала такая острая нехватка мест, что заявление подавали сразу же, как только на руки приходило свидетельство о рождении малыша. Я попросила мужа позвонить поинтересоваться, как обстоят наши дела. Услышав в трубке пессимистическое «лучше не надейтесь», мой супруг на автомате ответил, что у нас вообще-то права имеются, и процитировал какой-то параграф из какого-то то ли закона, то ли положения. Через неделю письма от администрации города лежали у нас в почтовом ящике: малышек приняли.
Нас встретили две группы в довольно тесных помещениях, по двенадцать малышей в каждой. Воспитательницы все молодые, мотивированные, со знанием дела. Когда спустя шесть часов забирала своих вишенок, девушки мне подробно рассказывали обо всех происшествиях. Иногда я в каких-то вопросах советовалась с профессионалами по дошкольному воспитанию и каждый раз получала дельные советы. Особенно мне нравилась Ольга. Она привязалась к моим двойняшкам-билингвам. Когда другие не понимали, что девчонки имеют в виду, только русская воспитательница могла расшифровать смесь трёх языков: русского, немецкого и сестринского.
Дочки там передружились со всеми детьми, учились мастерить латерны[5] ко Дню святого Мартина, разучивали немецкие песенки, праздновали дни рождения. Девчонок хвалили за отличные социальные навыки и очень удивлялись их всеядности. Обычно в воспитательные заведения обеды поставляли в контейнерах, но в этом, почти семейном, работала кухарка. Она каждый день готовила свежую сбалансированную еду. Местная детвора отказывалась от болгарского перца или салата, к примеру. Большинство ничего, кроме макарон, не желали видеть в своих тарелках. У многих имелся целый букет из разного рода аллергий. Самое распространённое – непереносимость лактозы. Ещё меня неимоверно удивило то, что из меню удалили свинину. Ни одного блюда из «нечистого животного» в яслях и в садах не подавали. Уследить за тем, чтобы многочисленные мусульманские дети не совершали грех, не представлялось возможным. Отказаться от неудобного ингредиента совсем было проще всего. И так почти в каждом детском саду в Германии.
С яслями нам повезло, а вот с трёх лет малышек пришлось перевести в сад с «открытым концептом». Даже не зная всех подробностей, я с настороженностью отнеслась к этой затее. Критиковать эту методику дошкольного воспитания я бы не взялась, но лично убедилась, что «ситуативный подход» и «открытая работа» подходили далеко не всем детям. Как часто бывает, великолепная задумка на практике выглядела не очень. Суть концепта заключалась в том, чтобы позволять малышам «свободно исследовать образовательные пространства». Так они приобретали знания через собственный опыт и наблюдения. Простыми словами, дети разгуливали по саду и забредали в любую комнату, куда их высшие силы потянут. В одной комнате могли играть в кубики, в другой – рисовать, в третьей – собирать конструктор, в четвёртой – упражняться с ножницами и так далее. Мало того что в трёх-четырёхлетнем возрасте малыш уже должен был знать, чего хочет, так и учиться, к примеру, вырезать снежинки он также должен был сам. Правда, эта абсолютная свобода выбора оставалась лишь на бумаге, в теоретическом описании передового подхода. На деле если в комнате для рисования детей собиралось больше, чем стульев, то будь добр ищи себе другое занятие. А то, что ты хочешь рисовать, увы, никого в реальной жизни не интересует.
На группы не делили. Это означало, что дети разных возрастов сообща познавали вкус свободы. Старшие заботились о младших, младшие брали пример со старших. Но хорошо, если слово «забота» понималось правильно. Один раз шестилетняя девочка сняла цепочку с крестиком у трёхлетней, взамен пообещав конфетку. Ни воспитатели, ни родители старшего ребёнка о ситуации так и не узнали бы, если бы не мама младшей девочки. В итоге всем: директрисе, воспитателям, двум мамам и двум девочкам – было очень неприятно разбираться в этом происшествии.
Куда же смотрели или, точнее, что делали воспитатели в таком «новаторском» заведении, если воспитывать никого не надо? У них была задача поважнее. Они внимательно наблюдали за процессом саморазвития и тщательно документировали прогресс. Так, на каждого ребёнка «шили» целое дело с детальными подробностями. Как он прямую и зигзаг вырезал, как справился с архитектурой домика на рисунке, насколько верно соединил все точки и вывел очертания черепахи, как общался с другими детьми, как делился своими чувствами с воспитателями. Спустя год посещения хиппи-детсада нам на память остались две толстенные папки со всевозможными доказательствами успешного саморазвития.