игумен Нектарий Морозов – С надеждой на Встречу (страница 4)
Есть у меня, например, друг, который верит в Бога, молится Ему, на Него уповает, в Нем находит для себя зачастую единственную помощь и поддержку. Но при этом верит по-своему, отрицая и Церковь, и христианство как таковое. А как начнет объяснять, что и как он понимает, так единственной религией, на которую это похоже, оказывается христианство. Скажешь ему – сердится, ворчит… Переживаю за него, спорить с ним не хочу. И понимаю, что в конечном итоге остается лишь одно – молиться. Потому что если он, как мне кажется, так близок ко Христу, что только шаг сделать надо, то, возможно, моя молитва его ровно на этот шаг вперед подтолкнет? А может, и не на один только шаг? А может, и не только моя?
И опять же – вспоминаю свою встречу, какой была она. Много можно о ней сказать, но главное – была она неожиданной, ни за день, ни за час, ни за мгновение никто бы и не предсказал ее, кроме Того, Кто, в отличие от меня, ее ждал. Такой же была она для многих из тех людей, которых довелось мне в жизни знать и за которых мое сердце уже не болит. Такой же, уповаю, будет для тех, за кого тревожусь и молюсь сегодня. С этой надеждой – на их Встречу – и живу.
Место встречи – Крест
Человек всегда одинок. Одинок потому, что никто и никогда не поймет его до конца. Не будет с ним каждое мгновение его жизни. Не пройдет рядом каждый метр пути. Иногда мы ощущаем это с особенной ясностью и силой. Иногда начисто об этом забываем – так вдруг все в жизни становится хорошо и так вокруг много близких, родных людей. Но забываем лишь для того, чтобы вспомнить. И пост, особенно Великий, – то время, когда вспоминаем, волей или не волей. Враг ведь не оставит нас без своей помощи и участия. Даже если мы сами будем предельно нерадивы, ленивы, малоподвижны, он с готовностью предложит нам все потребное к подвигу: искушения и скорби. И сбудутся вновь слова преподобного Макария Египетского, утверждающего, что неизменно «содействует злое благому намерением неблагим»[3].
Нуждаемся ли мы в том, чтобы разделить с кем-то радость, которую посылает нам Господь? Если мы не эгоисты до какой-то самой последней меры, то да, разумеется, нуждаемся, как не нуждаться! Но насколько велика эта нужда, насколько остро мы ее ощущаем? Если радость останется лишь нашей и больше ничьей, она немного померкнет, потускнеет, но что-то от нее да сохранится. Что-то утешающее и ласкающее душу.
Другое дело – скорбь. Вот тут точно есть необходимость в поддерживающем, подкрепляющем, а главное – в том, кто именно разделит ее с нами, то есть возьмет на себя какую-то часть ее тяжести, облегчит для нас нашу ношу. Кто? Те же близкие, родные люди? Пусть они будут поблизости, пусть сочувствуют, сопереживают нам. Пусть помогают, утешают… Спасибо им за это! Но где скорбь? Только в обстоятельствах, в каких-то событиях заключена она? Нет. Она глубоко в нашем сердце. Так глубоко, что не сойдет туда, в эту бездну, в этот личный, земной, временный ад с нами никто. Никто, кроме Того, Кто сходил в ад настоящий.
И получается, что Крест – не только орудие нашего спасения, не только святыня, перед которой мы благоговейно преклоняем колени. Это еще и место встречи с Богом. И нигде, ни в одной иной точке не бывает она настолько непосредственной, настолько удивительной, нигде и никак больше не достигается такая близость.
«Днесь Неприкосновенный существом прикосновен мне бывает…»[4].
Почему? Неужели в награду за терпение, за мужество, за самоотверженность? И неужели это все есть у нас? Какая награда, если все эти кресты мы сами, своими руками мастерим! Сколачиваем их, когда строим свое личное счастье так, как его сами понимаем, когда пытаемся обойти Необходимого, когда искренне верим, что нарушение Его заповеди – обязательное условие достижения поставленной нами перед собой цели.
Нет, не о заслугах и наградах тут речь. Просто перед крестом отступает многое из того, что обычно мешает. Отступает надежда на кого-либо: ты один на нем. Если кто-то и стоит при подножии, то ведь это лишь твои руки и ноги прибиты к его перекладинам и твое ребро прободает копье уныния и отчаяния. Отступает упование на свои собственные силы: их больше нет, то, что казалось силой, растаяло, стекло и впиталось в землю. Отступают намерения, планы, желания и стремления: уже не до них…
Есть ты – и Муж скорбей, изведавший болезни. Он знает о твоей скорби и болезни все – так, как не знаешь этого и ты сам. Твоя скорбь – крошечная, глазом неразличимая, только сердцем ощущаемая частичка одной всеобъемлющей скорби, Им за тебя и за всех людей подъятой. На Кресте, на Голгофе. И ты – в Его сердце. Только бы и Он был в твоем. Он этого желает. А ты?
Ведь ты все равно можешь от Него отгородиться, закрыться от Его любви – ропотом, ожесточением, злобой. Неверием, наконец.
Можешь не сказать: «Достойное по делом моим приемлю» (см.: Лк 23, 41), а повторять, бессмысленно тряся головой: «За что? За что?! Почему я?!»
Есть за что. Этих «за что» так много, что и не перечислишь всех. И странно, что ты сам их не помнишь. Это беспамятство тоже – из «за что». И «почему» есть. И «для чего». И это все важно понять, смирившись, отдавшись, положившись на Его волю и милость.
Но еще важней, опять же, одно: здесь – место Встречи. Той, которую нельзя пропустить.
Источник жизни вечной и нестареемой
– И еще, батюшка, я очень постарела…
Я смотрю на стоящую у аналоя женщину и ожидаю продолжения. Это ведь не грех, кажется, стареть, это естественно. Другое дело, если неумеренно переживает человек по этому поводу, молодится изо всех сил, поступки совершает, его возрасту не приличествующие. Или если старение это нездоровым образом жизни обусловлено.
Но женщина молчит, задумавшись и, очевидно, загрустив.
Прерываю ход ее мыслей:
– Ну а что греховного-то в этом? Время идет, все мы не молодеем…
Она словно просыпается и вскидывается:
– Да нет! Я не об этом. Я душой постарела. Сильно!
И вот тут я ее понимаю…
Отчего стареет душа? И в чем выражается это старение, какие у него признаки, кроме внешних – погасшего, невыразительного взгляда, опущенных уголков рта, ссутуленных плеч? Когда стареет тело, то тут все ясно: появляется одышка, покалывает сердце, суставы теряют подвижность, волосы седеют, кожа желтеет, сохнет.
А душа? Мы помним, как в детстве, юности познавали этот мир… Удивлялись ему, радовались каким-то мелочам, смешным пустякам, постоянно ждали чего-то хорошего, светлого, счастья. Просто – ждали. Совершали открытия – и отрадные, и прискорбные, но чувствовали себя при этом все богаче, все шире. А потом?
Об этом «потом» и говорит стоящая передо мной прихожанка.
– Все стало серым, скучным, пустым каким-то. И я сама – такой же. Мне ничего не интересно, кажется, что больше никогда уже не будет чего-то хорошего, жизнь кончилась. Она и правда кончилась, теперь только доживать?
– Нет, неправда.
Но может и правдой стать.
Мне так близко все то, о чем она говорит. И я так ей на самом деле благодарен! И мне знакомо это старение, это ощущение того, что жизнь уже кончилась и ничего больше не будет. Однажды я это переживал, дважды, трижды? Многажды!..
И точно скажу – когда. И почему.
Точно – не по времени, по обстоятельствам. Тогда, когда поглощала меня эта жизнь с ее заботами, прискорбностями, когда отягощалось мое сердце
Но сколько же раз и другое было! Сколько раз сбывалось это чудное, не заслуженное никак обетование:
Устремилась и – разом помолодела! Словно не было ничего – ни разочарований, ни утраченных иллюзий, ни пережитых предательств, словно сердце от боли, несправедливости, жестокости мира не покрывалось прежде защитным панцирем, коркой, не делалось бесчувственным, холодным – только бы больше не страдать!
И вернулось это удивительное чувство – ты ребенок. Тот самый, один из тех, кому Царство Небесное обещано. А как иначе можно себя ощущать, когда ты снова рядом с Отцом?
Ведь мы стареем вдали от Него, а стоит приблизиться к Нему, и снова – дети. К Нему… К Тому, Кто обещал ученикам и последователям Своим вечную жизнь. Вечную и нестареемую.
Одно из имен Его – Утешитель
Период пения Цветной Триоди очень насыщенный – не так, как Триоди Постной, но по-своему, иначе. Сначала – ощущение пребывающей в наших сердцах пасхальной радости, потом Вознесение, в котором и расставание, и пребывание с нами