Игорина Рускова – Группа продленного дня (страница 7)

Музыка в лофте вдруг зазвучала громче: казалось, она прямо сейчас ворвется в коридор и затопит его до потолка.

Аня приоткрыла рот, будто хотела что-то произнести, но тут раздался звонок телефона.

– Фак, – Даша вздрогнула, резко наклонилась к лежащему на полу клатчу, достала оттуда телефон, провела пальцем по экрану и включила громкую связь.

– Кериды9! Ке коньо? Вы почему так долго? Мне зайти? – ритмично зазвучал из динамика недовольный голос.

– Сейчас будем. Дай нам минуту, – словно маленькая девочка, упрашивающая маму еще погулять, ответила Даша, отключилась и в нетерпении обратилась к Ане. – Что случилось??

– Ничего, – помотала головой та и улыбнулась. – Просто хотела, чтобы ты вспомнила, какая ты смелая, и пошла на праздник. Это был… Мой… – Она задумалась на мгновение, а потом радостно крикнула. – Претост!

– Это лучший претост, – нарочито-серьезно сказала Даша, и чтобы окончательно разрядить обстановку, потрогала сердцевину капронового цветка на лифе Ани и выразительно цокнула. – Секс!

Та смущенно цокнула в ответ.

– Ну что, идем? – Даша подняла с пола клатч и убрала в него телефон. – А то Пати нас убьет.

– Моя, ты даже не представляешь, как я рада, что ты у меня есть, – облегченно выдохнула Аня, потянула подругу за руку и, покачиваясь на шпильках, пошла вперед.

Остатки августовского дождя в туфлях мелкими ледяными иголками покалывали ступни, но она не обращала на это внимания: привыкла терпеть дискомфорт. Если верить, что при рождении каждому человеку достается какой-то дар, Ане Тальниковой, без сомнения, отсыпали двойную порцию таланта притворяться счастливой.

Притворяться счастливой, что бы ни происходило.

Глава 3

Глоток. Женя Кузнецова еще никогда не видела столько красивых и стильных людей разом.

Она пришла на день рождения Даши Меркуловой со своим парнем и теперь жалела, что не осталась дома. Надо было бы сослаться на головную боль или начинающуюся простуду, но Женя не умела так нагло врать, ведь физически она чувствовала себя отлично, а ее эмоциональное состояние, с самого утра приближающееся к панике, не имело в личной парадигме столько значимости, чтобы о нем вообще говорить. Она стояла в углу одна, сжав обеими руками высокий бокал, и, чтобы скрыть неловкость, мелкими частыми глотками пила просекко. Жене было кисло – она не любила просекко, но все равно пила. Здесь почти все его пили, и ей было проще пить его вместе со всеми, чем объяснять каждому, почему она его не пьет. Жене вообще было проще делать то, что делают все – чтобы не выделяться, но сегодня вечером она чувствовала, что выделяется особенно заметно. Даже стоя с бокалом просекко в руках. Даже стоя в углу.

Глоток. Женя, конечно, догадывалась, что ей будет некомфортно на этой вечеринке, но не думала, что настолько. Она ощущала себя здесь чужой, глупой и далекой от происходящего, поэтому мечтала только об одном: чтобы праздник скорее закончился. Ей казалось, на нее смотрят все. В действительности на Женю Кузнецову не смотрел никто – люди пили, веселились, танцевали, смеялись, разве что иногда какая-нибудь мимо проходящая девушка бросала на нее равнодушный взгляд. В эти моменты в Жениной голове возникала мысль: «Я выгляжу нелепо!» Так она думала про свое длинное шелковое нежно-голубое платье с открытыми плечами на резинке и частыми оборками на юбке, про свой макияж – серые матовые тени, персиковые румяна, помада темно-карамельного цвета, про свою укладку – прямые волосы до лопаток. (Вообще, волосы Жени вились, но вились, как ей казалось, неравномерно, неуклюже, неаккуратно, поэтому она вытягивала их утюжком. Сегодня сделала это особенно тщательно.)

Глоток. Громко играла музыка. Диджей, лысый мужчина в белой футболке, двигался в такт битам и уверенно дотрагивался до пульта пальцами. Движения его рук, до кистей покрытых татуировками, были четкими, красивыми. В воздухе висела едва заметная паутинка флирта и гудел ритмичный шум из разговоров о деньгах, охватах, брендах, съемках, отношениях и путешествиях. Женя исподтишка наблюдала за людьми и вот уже десять минут пыталась найти глазами своего парня, но его нигде не было. Она вздохнула и в очередной раз осторожно осмотрелась.

Полутемное двухэтажное помещение с кирпичными стенами – на двух из них растянулись панорамные арочные окна с черными металлическими рамами – условно поделили на три зоны: барную, танцевальную и чилаут. Бар находился справа от входа, над ним висели гирлянды из моментальных фотографий гостей. Танцпол занимал бо́льшую часть пространства и освещался со всех сторон. Чилаут был отделен импровизированными стенами из красного длинного дождика. В нем уместились пара гримерных столов с зеркалами, круглые бархатные пуфы цвета слоновой кости и несколько темно-бордовых мягких козеток. Парень Жени сказал, что Пати в точности воссоздала здесь атмосферу гримерок Studio 54. Женя тогда непонимающе посмотрела на него, а он с улыбкой пояснил: «Культовый ночной клуб Нью-Йорка в здании бывшего театра: безбашенные вечеринки, беспорядочные половые связи и обязательное употребление наркотиков». (После этого она подумала, что в Studio 54 чувствовала бы себя примерно так же, как чувствует сегодня на дне рождения Даши Меркуловой.)

Второй этаж лофта представлял собой балкон с черными коваными перилами и стеклянным полом. Там Женя наконец и увидела своего парня.

Он стоял со стаканом виски в руках, опершись локтями на поручни. Рядом танцевали две девушки. Грудь одной из них, плотная, шаровидная, с глубокой темной ложбинкой, так сильно возвышалась над декольте, что Жене показалось: еще пару движений – и она увидит ее соски. «У нее, наверное, очень красивые соски», – вдруг подумала Женя и расстроилась: свои собственные – плоские, бледноватые – ей никогда не нравились. Девушка с предполагаемо красивыми сосками извивалась всем телом и постоянно бросала взгляды на парня Жени, но тот не обращал на нее внимания. Он пил виски и медленно водил головой из стороны в сторону. Создавалось ощущение, что он кого-то потерял, но не особенно переживает по этому поводу, потому что уверен: этот кто-то найдется очень скоро – нужно просто его вовремя заметить.

Женя смотрела на него не отрываясь: какой красивый! Самый красивый мужчина на этой вечеринке. Да что там – на этой планете.

Высокий – Жене, с ее ста семьюдесятью пятью сантиметрами, приходилось вставать на кончики пальцев, чтобы дотянуться до его губ, в меру накаченный, с короткими темными волосами, выбритыми на висках почти под ноль, широкими бровями, карими глазами, прямым, слегка расширенным у ноздрей носом и короткой темной густой щетиной, покрывающей подбородок, нижнюю часть щек и область над верхней губой. «Роскошно», – определяла для себя Женя его внешность.

В нерабочее время он носил джинсы, свитшоты, футболки, худи, бомберы, кепки, кроссовки и кеды – терпеть не мог костюмы, рубашки, туфли и прочее, как сам выражался, офисное обмундирование. «Небрежно», – думала она про этот его стиль одежды, который, к слову, шел ему гораздо больше, чем классический.

Вот именно так – роскошно-небрежно – выглядел в глазах Жени ее парень. (Он выглядел так в ее глазах даже голый.) Она была в восторге от этого и тоже хотела выглядеть в его глазах роскошно-небрежно, но не могла – не знала, как: когда надевала платье – смотрелась слишком роскошно, когда футболку и джинсы – чересчур небрежно. Женя стеснялась себя рядом с ним, а еще не понимала, как такой мужчина мог вообще обратить на нее внимание.

Глоток. Они познакомились четыре месяца назад. В метро. В тот день – «в тот самый день», как называла его в мыслях Женя – она шла к выходу в сторону эскалаторов, споткнулась и упала. Мимо проносились люди, на нее, неуклюже пытающуюся встать, никто не реагировал. Внезапно она почувствовала на ребрах сильные руки, которые мягко, но уверенно подняли ее с пола, и обернулась. Высокий кареглазый парень смотрел на нее и что-то говорил. Она не разобрала, что именно, но не потому, что его слова тонули в гуле поездов и других звуках московского метро, а потому, что на секунду, бесконечную безмолвную секунду, вообще перестала слышать. Ей в уши будто вставили беруши, которые заглушили звучание внешнего мира, и в образовавшейся тишине она вдруг ясно различила глухие удары собственного сердца, по кругу отбивающие два слова: «Это он».

Когда они вышли из метро, он сказал, что опаздывает на встречу, предложил обменяться номерами и пообещал, что позвонит вечером. Она стояла и смотрела ему вслед, а когда он скрылся за углом высокого серого здания, открыла список входящих звонков и добавила в контакты последний. Его имя. Четыре буквы. Только четыре буквы, без слов-ассоциаций или других смысловых кодов, которые люди обычно добавляют к именам и даже фамилиям, чтобы лучше ориентироваться в своей телефонной книге. Жене не понадобились дополнительные буквы – этих оказалось достаточно.

Тем же вечером на экране ее телефона высветились четыре буквы. «Олег».

Она отложила дела и уже через час держала в руках меню, в котором были только четырех- и пятизначные числа, а через два – лежала голая на огромной кровати в люксе отеля на Тверской. Ей казалось, она попала в сериал о красивой и порочной жизни, в одну из тех самых сцен, из-за которых фильмы маркируют знаком «восемнадцать плюс»: ужин с малознакомым, симпатичным и обаятельным, парнем, очаровательный флирт, стихийный секс – и все это на фоне киношных декораций. Олег тоже был каким-то киношным – словно его придумала романтично настроенная сценаристка. Внимательный, улыбчивый, интересный, инициативный. Он не давал разговору зайти в тупик, помогал определиться с выбором еды и напитков, говорил уместные комплименты и доказал ей, что восемь (она считала) женских оргазмов за ночь – это не вымыслы, а вполне реальные вещи.