Игорь . – Настоящая радуга (страница 31)

5 мая 1914 года пароход «Екатеринослав» отчалил из Одессы…»

3

Конечно, путешествовать вдвоем приятнее, особенно если вы недавно поженились и любите друг друга. Но еще на пароходе Мерварты решили, что интересы дела превыше всего. Хоть необъятного объять не удастся, надо к этому стремиться. И для этого экспедиция будет разделена на Цейлоне на две группы. На группу, состоящую из Людмилы Мерварт, и группу, состоящую из Александра Мерварта.

Но перед тем как разделиться, Мервартам предстояла предварительная работа — ознакомление с материалами музея в Коломбо, занятия языками, завязывание знакомств на Цейлоне и сбор первых коллекций.

Трудились как проклятые. Только молодость и отличное здоровье спасали от переутомления. Шутка ли сказать: «Екатеринослав» прибыл на Цейлон 25 мая 1914 года, а 27 июля — всего через два месяца — Мерварты отправили на родину в четырех громадных ящиках этнографическую коллекцию, состоящую из более чем тысячи экспонатов.

Покажите эту цифру любому этнографу. Добавьте при этом, что у членов экспедиции очень ограниченны средства, что они при этом не готовы еще к большим поездкам, что они крайне заняты подготовкой к настоящей экспедиции. И вам ответят: для этого нужно или сказочное везение или особо редкий талант собирателей.

Через две недели после отправки коллекций началась мировая война. Пароход остановился в Александрии, выгрузил ящики с коллекциями и оставил их там на хранение. Но Мерварты узнали об этом только через несколько лет и тогда же узнали, что ящики эти пролежали три года в порту, а затем были проданы с аукциона, потому что за хранение их никто не платил. Это была первая крупная потеря экспедиции. Среди тысячи предметов в ящиках находились: полный набор масок для маскарадных представлений, почти все инструменты цейлонских ремесленников, множество предметов домашней утвари и произведений народного искусства.

Война немедленно ударила по экспедиции. Академии наук стало все труднее изыскивать для нее деньги — в министерстве финансов отмахивались: «Какая еще тропическая экспедиция? Не видите разве, господа, что война идет?» — и средства приходили нерегулярно. Нет, точнее оказать, — случайно: неожиданно поступал чек из Петербурга, и никак нельзя было предугадать, когда он поступит и на какую сумму. Экспедиция частично вынуждена была перейти на самообеспечение.

Мерварты огорчились — отныне придется зачастую сказываться от ценнейших вещей. Но что делать. Главное — экспедиция продолжается.

Другая неприятность, связанная с войной, заключаясь в том, что русским путешественникам запретили бывать среди горных племен, в местностях, находящихся вдали от центров управления колонии. «С целью предохранения индийских владений от возможных нежелательных для британского престижа явлений, бдительней надзор за иностранцами, который существует и в мирное время, усилился до весьма стеснительных для нашей работы размеров».

Итак, после того как первая партия экспонатов была упакована, описана и отправлена на Родину, настало время начинать работу как следует. Обязанности были разделены следующим образом: Людмила должна была отправиться в сингальскую семью в деревне Ампития, а Александр покинул гостиницу и переехал в буддийский монастырь под Коломбо, чтобы под руководством настоятеля монастыря изучить досконально буддизм хининна, изучить получше язык пали и структуру буддийской церкви на острове.

…Дорога из Канди в Амлитию напоминала широкую аллею, прорезанную в джунглях. Рикша неторопливо бежал по пыльной, мягкой земле. Людмила была счастлива: наконец-то она едет в сингальскую деревню.

— А-а-аа! — вдруг отчаянно закричал рикша, выронил оглобли коляски и в мгновенье очутился на дереве.

В полной растерянности Людмила оглянулась по сторонам. По-видимому, случилось что-то страшное, но на первый взгляд лес был таким же мирным, как минуту назад.

— Не ходи туда! Кобра!

Змея лежала поперек дороги — хвост в кустах. «Вот повезло, — подумала Людмила, подходя к кобре. Сколько читала о них, сколько слышала, но никогда не представляла, что кобра так велика». Змея подняла голову и угрожающе раздула шею. Она раскачивала головой, готовясь к нападению. Людмила наклонилась над змеей — ей просто не пришло в голову, что кобра может на нее напасть. «Даже и не знаю, — рассказывала потом Людмила Александровна, — то ли змею «смутил» пристальный взгляд моих близоруких глаз, то ли ею овладела жалость к такому несмышленышу, но кобра опустила голову и мирно уползла».

Людмила подобрала чемодан, рикша слез с дерева.

Дорога шла в гору, солнце пекло немыслимо, но рикша несся вперед со сказочной быстротой. «Пожалей себя», — уговаривала его Людмила, но при звуке ее голоса рикша припускал еще сильнее. Вот и деревня. Людмила поздоровалась с хозяевами, прошла в отведенную ей комнату. За окном слышались голоса. Людмила подошла к окну. Рикша мерным голосом не то пел, не то рассказывал что-то. Все жители деревни столпились вокруг него. Только тут до Людмилы дошла вся нелепость ее поведения. Какой же дурой она показала себя перед сингальцами. Теперь хоть на улицу не выходи. Пальцами будут показывать.

Но вошедшие хозяева не показывали на нее пальцами, а молча склонились в поклоне на пороге. Жители деревни весь день с поклонами уступали ей дорогу, на вопросы отвечали почтительно, но односложно, и старались отойти от гостьи как можно скорее.

Оказывается, рикша действительно рассказал о дорожном происшествии, рассказал все как было, не прибавив от себя ни слова, но в его изложении встреча со змеей выглядела так…

Царственная кобра, владычица джунглей, выползла из леса, услышав, что важная особа едет по ее владениям. Гостья вышла из коляски, подошла к ней. Кобра несколько раз низко поклонилась гостье, потом они о чем-то пошептались, и кобра послушно уползла обратно в джунгли. «Если кобра — владычица джунглей, то кто же тогда наша гостья?»

Слушатели все поняли… Правда, они не знали, добрыми или злыми духами повелевает Людмила, но когда через день она вскрыла нарыв на ноге девочки и девочка поправилась, все поняли, что Людмила — владычица именно добрых духов.

«Я прожила в этой деревне несколько месяцев.

С первого же дня меня поразило господствовавшее и доме изысканно-вежливое, прямо рыцарское отношению к женщинам. Правда, они делали свою работу, но если хозяин, его сыновья или мальчики-слуги видели, его им что-нибудь трудно поднять или поставить, то сейчас же кидались на помощь… Кроме того, бросался в глаза вежливый, почтительный тон, употреблявшийся мужчинами по отношению к женщинам».

…Однажды в дом прибежала соседка.

— Меникэ (так звали хозяйку), где Людмила?

— Что случилось?

— Сугандхи умирает.

— Как так?

— Она легла и скоро умрет.

— Заболела?

— Нет, умирает.

Ничего еще не понимая, Людмила покидала в сумку все лекарства, которые у нее были с собой.

Завидев Меникэ и Людмилу, спешащих к дому Сугандхи, из хижины по обе стороны улицы выскакивали женщины и присоединялись к ним. Много ли в деревне новостей? Все знали, что с молодой женщиной случилось что-то неладное.

Перед дверью в хижину женщины остановились, пропустив вперед Людмилу и Меникэ. В углу возле двери в кухню на циновке лежала исхудавшая молодая женщина, почти девочка. Она была закутана в голубое застиранное сари. На шее не было ожерелья, на пальца ни одного кольца. Длинные густые волосы рассыпались по циновке. Сугандхи больше ни в чем не нуждается и этом свете, она отдает все, что у нее есть, своему мужу, сама же хочет умереть.

— Что случилось с тобой, дорогая?

Сугандхи долго молчала. Она не хотела ни с разговаривать.

— Меня ударил муж.

— Этого не может быть.

— Меня ударил муж, и я хочу умереть.

Одна из женщин в дверях услышала слова Сугандхи. И уже через несколько секунд за дверью послышались голоса мужчин. Людмиле показалось, что все мужчины деревни ждали где-то поблизости, однако не заходили, полагая, что все это женские причуды. Но тут… Он ударил жену!

— Она же может подумать, что у нас в деревне бьют женщин! — возмущался кто-то за дверью.

— Вот что, Сугандхи, — сказала наконец Меникэ — Твой муж Веллепола больше тебе не муж.

— Но куда я денусь? Я лучше умру.

— Зачем тебе теперь умирать? Ты свободная женщина. Людмила, побудь с ней, я схожу домой и принесу все, что нужно. Она не возьмет ни одной вещи из дома этого человека. Она будет теперь моей старшей дочерью и твоей сестрой. Хорошо?

…Вечером муж Сугандхи возвращался с поля. Вот он здоровается с проходящими соседями. Но те его не видят. Смотрят мимо. Окликнул мальчика. Тот ничем показал, что услышал его голос. Сказал что-то проходившей женщине. А та запела песенку, глядя перед собой. Веллепола огляделся. Мирная, тихая улица. Но на этой улице нет Веллеполы, нет для него места.

Пять дней, пока Сугандхи поправлялась, деревня бойкотировала Веллеполу. На шестой день дверь в сад Меникэ отворилась, и, не входя во двор, Веллепола бросился на землю. Он молча лежал в пыли. Меникэ не спеша спустилась с веранды и заперла калитку.

Но вечером того же дня не выдержала Сугандхи. Она, ставшая старшей дочерью в семье, разносила гостям угощение.

— Веллепола сердился на меня за то, что я не умела хорошо готовить, но Меникэ выучила меня, и теперь Веллепола не будет на меня сердиться.