Игорь Зыгин – Собиратель воды (страница 9)
"Сначала докажи, что достоин, – сказал он себе. – Потом проси".
Работа продолжалась.
Дни слились в однообразный ритм тяжелого труда. Каждое утро Аш-Шариф придумывал новые задания, каждое грязнее и тяжелее предыдущего. Назир чистил отхожие места, выделывал шкуры животных, ремонтировал обувь, которую разбойники изнашивали в своих походах.
Первые два дня были настоящим испытанием. Мышцы, истощенные жаждой и голодом в пустыне, протестовали против нагрузок. По ночам тело сводило судорогой, и он кусал одеяло, чтобы не кричать от боли. Воду и еду ему давали по минимуму – ровно столько, чтобы выжить и работать. Но даже это было лучше, чем смерть в песках.
"Это только временно, – говорил он себе по ночам, разминая сведенные судорогой икры. – Скоро они увидят, что я могу быть полезен иначе". Но проходили дни, а его положение не менялось. Хуже того – он замечал, как постепенно меняется его собственное восприятие. То, что казалось унизительным в первый день, теперь просто было работой. Границы его достоинства размывались вместе с воспоминаниями о прошлой жизни. Они таяли как утренняя роса под безжалостным солнцем пустыни.
Он не жаловался, не просил пощады, не выказывал усталости. Каждую задачу выполнял тщательно, методично, находя самый эффективный способ. Разбойники наблюдали за ним с растущим интересом. Сначала это была лишь забава – смотреть, как городской житель пачкает руки. Затем – удивление. В конце недели – нечто похожее на уважение.
– Странный он, – говорили они между собой. – Не как другие городские. Не ломается.
Назир слышал эти разговоры и ощущал странное удовлетворение. Он проходил их испытания. Становился частью этого мира, пусть и на самом его дне. Но что-то в нём сопротивлялось полному принятию. Он всё еще был инженером. Всё еще мыслил, анализировал, искал решения. Даже выполняя самую грязную работу, он не переставал замечать детали – как распределяются запасы воды, как организовано хранение еды, как устроены и поддерживаются шатры.
На пятый день Самира лично пришла проверить его работу – Назир чинил прохудившуюся кровлю одного из шатров.
– Ты хорошо работаешь для человека, который должен был умереть в пустыне, – сказала она, наблюдая, как ловко он крепит шкуры. – Большинство городских ломаются гораздо быстрее.
Назир не сразу заметил её присутствие. Он был слишком поглощен работой – единственным, что помогало не думать о прошлом. О городе, медленно умирающем от жажды. Или, может быть, уже умершем за эти дни.
– Я инженер, – ответил Назир, не отрываясь от работы. – Мы решаем проблемы. Не важно, храмовый купол или дырявая крыша шатра.
Самира изучала его движения, оценивая не только работу, но и человека. Назир чувствовал её взгляд почти физически, но продолжал действовать с той же методичностью. Этому его учили с детства – когда работаешь, забудь обо всем остальном. Сосредоточься на задаче.
– Ты ни разу не попросил пощады, – заметила она. – Даже когда Аш-Шариф заставил тебя чистить отхожие ямы голыми руками.
Отхожие ямы. Да. Воспоминание заставило его внутренне содрогнуться. Это был третий день, и Аш-Шариф, раздраженный тем, что Назир всё еще не сломался, придумал особенно унизительное задание. Никаких инструментов – только руки. Назир вспомнил, как сдерживал рвотные позывы, как жжение от нечистот разъедало кожу, как запах, казалось, въедался в само его существо.
– Проблема требовала решения. Я ее решил, – просто ответил Назир.
Он не сказал о том, как плакал той ночью – не от боли, не от унижения даже. От осознания, что его жизнь свелась к этому – к чистке дерьма в лагере разбойников где-то в глубине пустыни. И как потом заставил себя подняться, как сказал себе: "Это просто еще одно испытание. Я его пройду. Как все остальные".
Самира молчала, наблюдая его работу. Затем задала вопрос, который явно обдумывала несколько дней:
– Почему ты бежал из Аль-Мадира?
Назир приостановился, затем продолжил работу. Сердце забилось чаще. Вот оно. Первый настоящий интерес к тому, кто он и откуда. Первый шанс стать чем-то большим, чем просто рабочие руки.
– Я сказал, что кристалл умирает. Что город обречен, если люди не начнут действовать. Верховный жрец объявил меня еретиком. – Он закрепил последнюю полосу кожи и спустился с крыши шатра. – Я выбрал пустыню вместо тюрьмы.
– И ты оказался прав? Кристалл действительно угасает?
– Да, – Назир посмотрел ей в глаза. – Я двадцать лет наблюдал за ним. Составлял графики, измерял силу. Упадок неизбежен.
Самира смотрела на него с новым выражением – не презрением, а чем-то похожим на уважение. Или, может быть, узнаванием. Будто она увидела в нем что-то знакомое.
– Закончишь здесь – приходи к моему шатру, – сказала она. – Возможно, у меня есть работа, более подходящая для твоих… талантов.
Когда она ушла, Назир позволил себе то, чего не делал с момента своего пленения – улыбнуться. Не широко, не открыто. Просто легкое движение губ. Но оно означало надежду.
Глава 5 Водный компас
Вечером, закончив с крышей, Назир направился к шатру Самиры – самому большому в лагере, украшенному полосами ткани тёмно-синего цвета. У входа стоял охранник, который молча пропустил его внутрь.
Сердце билось быстрее обычного. Назир не знал, чего ожидать, но понимал: это его шанс изменить своё положение. Стать кем-то большим, чем просто пленником, выполняющим самую грязную работу. По пути он невольно вспомнил своё первое представление Халиду – тот же трепет, та же неопределенность. Но сейчас ставки были выше. Там была карьера. Здесь – сама жизнь.
Внутреннее пространство шатра было разделено занавесями на несколько частей. Самира сидела, перебирая какие-то предметы, разложенные на низком столике. На ней была более простая одежда, чем днём – лишённая знаков отличия, почти домашняя. Но даже так она сохраняла величественность.
– Входи, – сказала она, не поднимая головы. – Ты разобрался с шатром?
– Крыша не протечет даже в самый сильный ливень, – ответил Назир. Он старался говорить уверенно.
Самира кивнула, затем отодвинула часть предметов, лежавших перед ней, и указала на стул.
– Сядь. Я хочу, чтобы ты взглянул на кое-что.
Назир опустился на стул, отметив, насколько он удобнее тех мест, где ему приходилось сидеть последние дни. Маленькая роскошь, которая казалась теперь невероятной. На столе перед ним лежали его собственные вещи – инструменты, записи, книги. И среди них – нечто, вызвавшее у него внезапный интерес. Потускневший металлический прибор с небольшим кристаллом в центре.
Сердце вздрогнуло. Он понял что это устройство мгновенно, хотя никогда прежде не видел именно такого.
Водный компас. Старый, потрепанный, явно давно не использовавшийся. В Аль-Мадире такие хранились только в музее храма – реликвии давно забытого прошлого, почти пустые внутри. Скорее макеты, чем настоящие механизмы. Действующие экземпляры считались утерянными.
– Ты знаешь, что это? – спросила Самира, заметив его взгляд.
– Водный компас, – ответил Назир, не скрывая интереса. Руки непроизвольно потянулись к прибору, но он сдержался. – Редкая вещь за пределами храмов. Где вы его взяли?
"Глупый вопрос," – тут же корил он себя. Конечно, они его украли. Или сняли с тела мёртвого жреца. Или выменяли у других разбойников. Какая разница?
– Какая разница? – пожала плечами Самира, словно прочитав его мысли. – Он мой. Но он не работает. У нас он не работал никогда. – Она внимательно изучила лицо Назира. – Ты говоришь, что знаешь о воде. Докажи. Почини его.
В её голосе была смесь приказа и вызова. Назир понял: вот оно, настоящее испытание. Не навоз, не отхожие места. То, ради чего его держали живым все эти дни – возможность использовать его знания.
Назир осторожно взял компас, ощущая его вес. Ощущая историю, вплетённую в его металл. Он повернул прибор, рассматривая со всех сторон. Явные признаки износа, давнего повреждения. Кристалл потускнел, но не угас полностью – в нем еще теплилась слабая искра. Как в кристалле Аль-Мадира. Умирающем, но еще живом.
По спине пробежал холодок волнения. Хоть что-то знакомое, что-то из его мира. Что-то, в чём он действительно разбирался.
– Мне понадобятся инструменты, – сказал он. – И время.
– Инструменты? – усмехнулась Самира. – Они перед тобой. – Она указала на его собственные вещи, которые он считал утерянными навсегда. – Что до времени… – она задумалась. – Три дня. Если за три дня ты не заставишь эту штуку работать, вернешься к чистке загонов. Или похуже.
Назир понимал, что это испытание. Возможно, самое важное из всех, что ему устраивали здесь. Он посмотрел на компас. На свои инструменты. На ожидающую Самиру. Он мог сказать, что прибор слишком стар, что без храмовой мастерской невозможно его починить. Это была бы правда – частичная. Но правда.