Игорь Журавлев – Метанойя (страница 13)

– А можно еще?

– Можно, можно, сегодня тебе всё можно, – хохотнул зам. военкома, наливая второй стакан. Его Серега тоже выпил, но уже с несколько меньшей жадностью.

– Ладно, Петров, ты иди пока, с родителями попрощайся, но помни – у тебя есть полчаса. Потом должен приехать за тобой покупатель из части.

И Серега вышел из кабинета. А дальше… А что дальше? Мама ревела и обнимала. Отец ободряюще хлопал по плечу Сереге и успокаивал мать. Бутылка пива, пронесенная им тайком от матери, прочистила Сереге мозги, и он стал вспоминать вчерашний день, странного Володю и то, как они, вроде бы, собрались ехать в военкомат, к его знакомому. Значит, съездили.

С тоской Серега посмотрел в чистое небо над головой, прищурился на солнышко и, слегка ободренный пивом, сказал матери:

– Ты не волнуйся, ма, говорят, я в Москве служить буду. На увольнительные, значит, дома.

– Правда, сынок, это точно? – обрадовалась мать, не веря в свое счастье.

– Вроде бы так обещали, – вновь нахмурился Серега, тяжко припоминая их вчерашний разговор.

Оказалось – точно. Не в самой Москве, но в самом ближайшем Подмосковье.

Старшина Владимир Васильев издали смотрел, как прощается с родителями его новый сослуживец. Смотрел не просто так, а оценивающе. За годы войны, афганского плена и потом, за время обучения в ЦСН КГБ, где их учили, в том числе, и разным психологическим приемчикам, в частности – созданию психологического портрета человека по различным признакам, он научился неплохо разбираться в людях.

Этот новичок, судя по фигуре и специфической пластике движений, явно со спортом дружит. Да и в деле написано – камээс по боксу. Это хорошо. Значит, нагрузки, которые свалятся на него в первое время, переносить будет легче. Все же, кандидат в мастера спорта должен быть привычен к длительным и постоянным изнуряющим тренировкам, иначе камээса просто не получить. А в остальном – дурь выбьем. А дури в нем, похоже, много – это тоже сразу читается. Но, как говорят в армии: не можешь – научим, не хочешь – заставим. А как иначе? Он и сам был когда-то таким же салагой с сильным самомнением. Потом в учебке из него это быстро выбили сержанты-инструкторы, а уж война отшлифовала до блеска.

Конечно, видна какая-то гнильца в этом Петрове, но, с другой стороны, это же москвич! А москвичи, как это известно всем остальным людям, народ гнилой по определению. Они, конечно, с таким определением не согласятся, но со стороны виднее. С другой стороны, много ли тех москвичей осталось, Москву давно заполонила лимита18. Старшина усмехнулся своим мыслям и решительно подошел к скорбящей троице.

– Здравия желаю! – откозырял Васильев, поднеся ладонь к васильковому берету, – я старшина Васильев. Прошу заканчивать прощание, машина ждет. Надо ехать, нас ждут в части.

– Ой, а скажите, пожалуйста, – кинулась к нему мать призывника с мокрыми глазами, – куда нашего мальчика отправят?

– Да не беспокойтесь вы, – улыбнулся старшина, – здесь он будет, совсем рядом с Москвой. Поскольку он контрактник, а не призывник срочной службы, то на время учебки, то есть – первые полгода, ему будет предоставляться одна увольнительная в месяц, когда он сможет приезжать домой. А после прохождения учебки, вообще каждые выходные, а то и чаще, если не будет в наряде, сможет дома бывать.

– Ну, вот видишь, мать, не все так страшно, скоро Серега приедет домой! – обрадовался отец. А мать вообще смотрела на старшину Васильева как на благодетеля.

Но, родители родителями, им положено за детей переживать, а служба службой. Наконец, настало время и новоиспеченный рядовой контрактной службы и будущий спецназовец элитных войск, подхватив рюкзак с вещами и вырвавшись из цепких материнских объятий, пошел вслед за старшиной Васильевым к воротам военкомата. Там их ждал военный ГАЗ-69.

Прошло два месяца, и рядовой спецназа КГБ Сергей Петров возвращался уже из второй своей увольнительной. Он возвращался, а все существо его было против этого возвращения. Если бы он заранее знал, какие чудовищные нагрузки обрушатся на него, он ни за что в жизни не согласился бы ни на какой контракт, а уж тем более со спецназом КГБ. Умом он понимал, что, в конце концов, из него сделают крутого парня, но тело просто умоляло о пощаде. И это при том, что он как боксер должен был привыкнуть к тренировкам. Может, ему и правда было намного легче, чем кому-то другому, к спорту отношения не имевшему. Но таких людей в спецназ не берут. Все, с кем он там сталкивался, имели степени кандидатов и мастеров спорта, некоторые – международного класса.

Иногда Сереге хотелось просто сбежать куда глаза глядят, вырваться на свободу, спрятаться где-то подальше, но куда ты денешься из подводной лодки, каковой, по сути, является Союз? И это подогревало его ненависть к своей стране еще больше. Он смотрел в темное окно мчащегося поезда метрополитена и тихо кипел на огне собственного возмущения, не имея возможности дать выход накопившейся негативной энергии. Очередная станция, но он даже не взглянул на людей, ему все сейчас были противны. Они разъедутся по своим домам и завалятся на диваны перед теликом, а он обязан их всех защищать – этих идиотов? Ведь, после обучения, неизвестно куда его пошлют. Возможно, это будет билет в один конец. В части часто намекают на возможные боевые командировки, да и среди бойцов слухи разные ходят. Не зря же на груди некоторых его сослуживцев блестят боевые ордена.

От орденов Серега бы не отказался – они бы круто смотрелись на его груди, но вот цену за их получение заплатить был совершенно не готов. Не физически, физически его натаскали и еще натаскают, – морально.

И в этом момент кто-то хлопнул его по плечу:

– Здорово, Серега!

Серега поднял голову и сразу же узнал его. Это был тот самый Володя, случайный собутыльник, который и сосватал его на контракт в спецназ. Если бы не люди вокруг, Серега тут же впился бы ему в шею и задушил собственными руками. Может быть…

А пока Серега лишь молча смотрел в глаза своего неожиданного знакомца и, видимо, в них отражалась такая ненависть, что тот даже поежился. Но тут же улыбнулся и холодным властным голосом спросил:

– Что, щенок, смотрю, желаешь попробовать огрызнуться? Это хорошо. Сейчас выходишь со мной на следующей станции, есть разговор.

– Перебьешься, старый козел! Пошел вообще на х.. отсюда, пока я тебя не прибил, – прошипел Серега. Тот лишь улыбнулся. Но вот улыбка эта была такой хищной, что на этот раз передернуло Серегу, ему словно холодным и очень острым лезвием ножа провели вдоль спины.

А потому, когда двери вагона открылись, он послушно, как баран за хозяином, вышел вслед за Володей. Тот спокойно прошел к ближайшей свободной лавочке, сел и поднял глаза на Володю. И глаза эти были черные. Совершенно черные – без зрачков. И это было так жутко, что Серега похолодел.

– Садись, говнюк, и слушай.

Серега послушно и быстро опустился на самый краешек сиденья, совершенно забыв о том, что он камээс по боксу и почти уже крутой спецназовец. Он как-то сразу понял, что физической силой здесь ничего не сделаешь, этот гад может убить его одним мизинцем.

Незнакомец, скрывавшийся под личиной собутыльника Володи, прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, это были совершенно обычные человеческие глаза. Злые, но все же – человеческие. Серега с хлипом вдохнул воздух. Оказывается, он все это время не дышал и даже не замечал этого. Тот, которого он знал как Володю, по-волчьи добродушно улыбнулся и хлопнул Серегу по плечу:

– Да не бойся ты, в самом-то деле, сядь нормально. Всё хорошо, мы же друзья, я на твоей стороне, верь мне!

В этом Серега был уже совершенно не уверен, но на всякий случай тоже улыбнулся в ответ жалкой улыбкой.

– Ну что, Сергей, – начал Володя, – все еще желаешь коммунякам отомстить за предков поруганных да раскулаченных?

– Мечтаю, – как-то тихо и скромно отозвался Серега, на самом деле мечтая сейчас только об одном – оказаться подальше от этого мужика, пусть даже в части, на тренировке, в бою – где угодно, только подальше отсюда.

– Сбылась твоя мечта, – подмигнул нежданный друг, – есть средство!

– Средство? – переспросил Серега, изо всех сил пытаясь изобразить интерес.

– Наинадежнейшее! – уверил Володя, – не сомневайся.

Рядовой Петров уже понял, что из этих лап ему не вырваться, а потому обреченно спросил:

– А что делать-то надо?

– Слушай и запоминай! Знаешь уже, наверное, личную охрану Путина, они же у вас тренируются?

– Ну!

– Что «ну»? Не запряг еще! Знаешь или нет?

– Ну, знаю.

– Будешь теперь собирать их волосы.

– Чего?! – вылупил от неожиданности глаза Серега.

– Чего слышал. Надо достать хотя бы по одному волоску от каждого.

– Зачем?

– Чего ты боишься-то? Я что, убивать их посылаю? – хлопнул его по плечу Володя.

– Да как я эти волоски у них возьму, подойти и выдрать что ли?

– Глупый ты еще, молодой. Хоть и здоровый как кабан, но такой же дурной. В постели их посмотри, в тумбочке на расческе, в умывальнике, в парикмахерской, наконец! У вас же там своя парикмахерская?

– Ну, да, своя.

– Вот видишь, волосок подобрать – дело плёвое, никто и не заметит. Уронил монетку, будто случайно, наклонился подобрать – и волосок прихватил. Волосок-то кто увидит? В тряпочку завернул и мне в следующее увольнение принес. Всего и делов-то!