Игорь Журавлев – Мертвый (страница 14)

Артем быстро пересек комнату, распахнул дверь, за которой был небольшой коридорчик их с женой двушки. Все было как всегда, вот только он очень хорошо успел рассмотреть в тот краткий миг перед возникновением привычного коридора еще кое-что. А именно – экран монитора компьютера, перед которым за столом с чашкой кофе сидел он сам – Артем Дмитриев, с ужасом и удивлением глядящий на него (себя?).

«Я схожу с ума», – подумал Бог игрового мира, возвращаясь за компьютерный стол и усаживаясь в удобное вертящееся кресло.

Там, на экране монитора, он висел в молочной пустоте и в чате плыла надпись:

– Ничего не говори, я все видел. Что думаешь об этом, Бог? – в последнем слове явно сквозила ирония, будто слово «Бог» он поставил в кавычки. Артем уловил эту иронию даже в безэмоциональной строке чата.

– Наверное, то же, что и ты, поскольку ты – это я.

– Или нет, или не совсем. Или совсем не… Слушай, сколько человек уже играет в эту игру?

– Под сто тысяч, если судить по счетчику. Или…

– Вот именно – или вообще все. Сколько игроков играет за богов?

– Один парнишка лет пятнадцати играет за Чернобога, такой ник он себе выбрал. Я дал ему кое-какие права.

– Насколько он опасен?

– Он все же бог, хоть и не Бог, – отстучал Артем, – он достаточно опасен, но, конечно, не всемогущ. Хотя тем, кто ему поклоняется, он говорит иначе.

– А ты?

– Теоретически в рамках игры я всемогущ настолько, что могу игру уничтожить. Если это игра и если…

– М-да, похоже мы не знаем… Или я не знаю, черт, запутаться можно! Что будет дальше? И вот еще что… Похоже, я больше не ты. Похоже, у меня здесь своя жизнь образовалась. Похоже, она настоящая. Похоже это не игра вообще. Может, это там у тебя игра, а?

– Или вообще всё игра, – продолжил мысль Артем за компом.

Артем по ту сторону монитора кивнул:

– Пойду я, задолбал уже этот сон. Степановна сейчас проснется.

– Будь осторожен, я помогу если что. Если смогу…

***

Степановна проснулась и зевнула, едва не вывихнув челюсть. Прислушавшись к шуму душа за стенкой, она вновь закрыла глаза, решив еще понежиться в постели. «Поможет он, как же! Да он сам персонаж чьей-то игры, сто процентов! Мы тут словно в какой-то дебильной матрешке набиты…» – пришла мысль. Степановна вздрогнула, открыла глаза и произнесла вслух:

– Господи, опять, что ли, заснула? И снится же все какая-то чушь, не пойми что!

Но сон уже развеялся, и странные слова, прозвучавшие в голове, тут же из нее вылетели. Как и не было ничего. А может, ничего и правда не было. Сны – они такие, бывают очень похожими на реальность, оставаясь все же лишь снами.

Шум льющейся воды стих, и Степановна крикнула:

– Света, ну ты долго там еще? Мне в туалет надо!

– Иди, кто тебе не дает? – дверь санузла открылась и вышла Света в халате с тюрбаном из полотенца на голове.

Степановна откинула одеяло, вновь сладко зевнула, потянувшись, и, спустив ноги с кровати, сунула их в тапочки. Новый день начинается. Она улыбнулась этому новому дню просто потому, что впереди ее ждала любимая работа! Как хорошо заниматься тем, что нравится тебе больше всего!

Глава 10

Дежурный по отряду подошел к их компании, сидевшей в проходе между рядами шконок в два этажа.

– Дмитриев, иди, позвонили с вахты.

– Подождут, – равнодушно ответил Артем, даже не посмотрев в его сторону, – я три года ждал. Сейчас чай с братанами допьем, и пойду.

Дежурный молча пожал плечами: мол, мое дело сказать, а там как знаешь. С этим Дмитриевым лучше вообще не связываться, он на всю голову отмороженный – это все знают. Еще раз глянул на Артема, в душе завидуя ему, вздохнул, развернулся и пошел по своим делам.

Артем сделал маленький глоток крепчайшего чифиря – с воздухом, как положено, иначе кипяток обожжет рот. Чифирь пьют горячим, почти кипящим еще, и тут надо иметь особый навык. Но за время, проведенное сначала в тюряге, а потом здесь, на зоне, этому нетрудному искусству научится любой. Он передал кружку и поднялся.

– Ну всё, пацаны, меня ждут великие дела!

Всей толпой они дошли до ворот локалки14, и козел15 с ключами открыл калитку. Еще раз обнявшись с братвой, Артем, уже одетый в вольную одежду, заранее присланную теткой, и с тоненьким пакетом в руках направился в сторону вахты. Одежда была его же, старая, еще дотюремная. На ремне пришлось пробивать новую дырку, поскольку брюки просто спадали с него. Он и не думал, что так сильно похудел, сравнить-то было не с чем. Тем более что и из армии пришел совсем не толстым. Пацаны ему что-то кричали, напутствуя и напоминая сделать то и другое, но он мысленно был уже там, на воле, и поэтому только махнул им рукой – мол, не гоните, парни, все будет ништяк! Да и, честно говоря, плевать ему было на них, они остаются здесь вместе с его прежней жизнью как эпизод, о котором и вспоминать не стоит. А потому, отвернувшись от провожающих, Артем тут же убрал с лица улыбку и выкинул бывших кентов из головы.

И вот, пройдя необходимые в этом случае процедуры, он стоял уже на вольной земле, сжимая в руке справку об освобождении. Артем оглянулся и с интересом осмотрел зону снаружи, до этого он видел ее только изнутри, а в воронке, в котором его сюда привезли, окон не было. Впрочем, вид его не впечатлил, он развернулся спиной ко всем этим заборам с колючей проволокой и зашагал в сторону троллейбусной остановки. Колония находилась на самой окраине родного города, и конечная остановка троллейбуса среди местных так и называлась – «Зона».

Еще полгода назад на свиданке с родителями они обсуждали, как отец приедет за ним на машине, а мама будет ждать дома и готовить разные вкусняшки. А через два месяца их не стало. Банальная дорожная авария, пьяный водила на старом КрАЗе – и родителей не стало. Артем сжал зубы, успокаивая вспышку ярости, глаза при этом зло прищурились. Ничего, он выживет, его так просто теперь не сломаешь. Когда его вызвали в спецчасть и сообщили о гибели родителей, он сначала не поверил, а потом вдруг подумал, что так еще и лучше, даже не удивившись этой странной, если не сказать дикой, мысли. Что ему захотелось тогда, так это разорвать на части водилу того КрАЗа. Не то чтобы он был на него так уж зол, но порядок есть порядок – наказать бы надо. Однако гаденыш тоже крякнул в больничке на свое счастье, его теперь не достанешь.

Артем молчал весь день, тусуясь в одиночку по локалке и обдумывая свои планы с учетом новых обстоятельств. Гнал всех, кто подходил к нему выразить сожаление или подбодрить, – на хрен ему их сожаления не сдались. И его оставили в покое, все на зоне знали: лишний раз Артема лучше не беспокоить. Когда объявили отбой, он разделся и лег спать. На удивление соседей уснул сразу, те думали, он ворочаться будет, переживать. А утром встал прежним Артемом, словно ничего и не случилось. Люди умирают, так случается, даже если это родные тебе люди. Иногда они умирают внезапно. Ему ли, убийце, не знать этого!

Он и сам чуть не стал трупом почти три года назад, когда районный суд приговорил его к расстрелу, переквалифицировав относительно легкую статью на другую – самую тяжелую. Почти полгода он жил, словно в пустоте, в камере смертников, пока Верховный суд РСФСР не отменил приговор и не вернул прежнюю статью, по которой он и получил потом свой трояк. Если честно, он ждал не меньше пятеры, поэтому три года лишения свободы показались ему подарком от родного государства. Словно в один какой-то миг после первого приговора к высшей мере и ожидания ответа на кассационную жалобу его судьбу кто-то там, наверху, взял и поменял, переложив папку с его делом из одной стопки в другую. Или, скажем, порвал один листок с историей его жизни и достал листок с совсем другой историей его же жизни.

Да так поменял, что ничего с этим не смог поделать даже всемогущий Первый секретарь обкома КПСС, буквально поднявший все свои связи, добравшийся чуть не до самого Генсека Брежнева в своем желании мести за племянника. Пока в одном из очень высоких московских кабинетов ему не намекнули, чтобы он успокоился, если еще хочет остаться на своей должности. Тот намек сразу понял, ибо те, кто не понимают намеков сверху, до таких служебных высот никогда не дорастают. А потому и брата своего младшего он обнял, прижал к груди и велел больше не рыпаться. Тот кричал, просил, грозил, умолял, а у него сердце разрывалось в груди, глядя на горе родного человека. Но сделать ничего не мог. Пообещал, правда, устроить убийце ад здесь, когда тот выйдет. Но пообещал как-то не конкретно, помня о том, что у того, вполне вероятно, есть неизвестная, но сильная рука на самом верху советского политического бомонда. А потому, брат, конечно, близкая родня, но своя шкура и своя семья все же ближе.

Всего этого Артем, конечно же, не знал. Но каким-то звериным чутьем однажды утром проснувшись в камере смертников, понял вдруг, что все изменилось. Он не мог даже себе самому объяснить это чувство, но именно так и произошло. Вдруг зазвенели ключи, загрохотали запоры и ему зачитали постановление Верховного суда РСФСР об отмене приговора и пересмотре дела.

А уже через полчаса пришел пупкарь и, велев собираться с вещами, перевел его из камеры смертников в обычную камеру, где сидели подследственные, ожидавшие суда. Артем никогда не забудет тот день. Это как второй день рождения, только несравнимо лучше. Он и сейчас еще иногда просыпался по ночам с криком, если ему опять снилась камера смертников. Внешним напоминанием о том времени остались полностью седые виски в двадцать три года и что-то такое в глазах, что останавливало тех, кто пытался наехать на него, намекало им о том, что вот с этим конкретным парнем лучше всего дружить или, по крайней мере, не ссориться.