Игорь Журавлев – Изменяя прошлое (страница 10)

Кто стал забывать, я стал забывать? Блин, да что же меня так мотает из юности в старость-то, а? Так, надо сосредоточиться, о чем там разговор идет?

– Ну что, пацаны, – вещает Микроб, – может, махнем на автовокзал, сельпо на деньжата разведем?

Все загомонили одобрительно. Кроме меня, навострившего уши и гадающего: тот это день или нет? Тут ведь какое дело. Мы в последнее время нашей компашкой понемножку стали практиковать гоп-стопы на автовокзале, так нам понравились халявные деньги. Раз, а то и два раза в неделю повадились ходить, деньги у народа отнимать. В основном нашей целью были или такие же, как мы пацанчики, зачем-то приехавшие в райцентр из окрестных деревень, или люди постарше, но уже изрядно за воротник принявшие. Пацанва деревенская, увидев наше численное преимущество, как правило, деньги сама отдавала. Но, что у них там могло быть? – От рубля до трояка, не больше, а чаще вообще мелочь. На пару пузырей красного, разве что, но тоже неплохо на халяву. Особенно нам нравится сейчас портвейн «Кавказ», почему-то всплыло в памяти, что продается по рубль семьдесят пять копеек в восьмисотграммовых бутылках – «колдуньях» (так их у нас называли). Или я опять неправильно цену помню? Может, по рупь восемьдесят? А может, это не «Кавказ» был в колдуньях, а «Лучистое»? Воспоминания в моем возрасте уже путаются: что когда было, и когда что сколько стоило, разве теперь уже точно упомнишь? Особенно после скачков цен в девяностые.

Другое дело – пьянчужки. Опять же, чаще из окрестных деревень, колхозов да совхозов зачем-то в город приехавшие, и закупившись необходимым, на радостях бутылочку раздавили, да не рассчитали немного. Таких тоже легко грабить. А на других мы и не покушались, опасно.

Вот и думай теперь, тот это день, когда мы подпитых командировочных встретили на свою голову или не тот? Придется, наверное, со всеми идти, на месте разбираться и, если что, как-то там шхериться по-тихому. Или лучше не ходить вообще? Вот и думай тут… А, ладно, схожу, интересно же! Отвалить никогда не поздно будет, я ведь сейчас уже не тот наивный мальчик, очарованный блатной романтикой.

Автовокзал тогда располагался в самом центре города, да и объездной трассы еще не было, весь проходящий через город поток транспорта пер прямо через самый центр. Впрочем, что там того потока было тогда? Это уже потом построили объездную дорогу и, соответственно, автовокзал перенесли на окраину города, прямо рядом с железнодорожным, что, конечно, удобно. Но это будет позже. Сейчас он располагался прямо под стенами старинного кремля – жемчужины Золотого кольца России. Туда мы и двинулись нашей веселой, целеустремленной компанией.

Идти было недалеко, минут пятнадцать, если нога за ногу. Вообще, как я сейчас понимаю, всё в нашем маленьком, но очень древнем городке, когда-то в веках бывшем даже столицей княжества и крупным торговым центром, а сейчас обычным райцентром, было недалеко, рукой подать. Если я правильно помню, и жителей там было тысяч тридцать с копейками. Но мы гордо считали себя городскими, в отличие от прочих «деревенских» или, как мы их презрительно называли – «сельпо». Сейчас смешно, конечно, вспоминать. Да и городок нам казался достаточно большим. Но все познается в сравнении, о чем мы, конечно, узнали позже.

Так мы и шли, весело переговариваясь, и в разговоре нашем то и дело звенел веселый матерок. Один из способов для малолеток почувствовать себя взрослыми – мат, а наряду с курением и выпивкой, это стандартный, в общем, набор подростка того времени. Впрочем, разве в этом плане что-то изменилось? Это в последние годы я стал зачем-то избегать в разговоре матерных слов, что казалось странным и прикольным среди моих «коллег по цеху». Нечай постоянно меня подначивал, особенно первое время, когда я еще только пытался находить приличные синонимы привычным неприличным словам. Нелегко, кстати, это давалось порой, но я справился, сейчас нелитературное слово от меня можно услышать разве что в неконтролируемом порыве чувств. Зачем мне это надо? Да я и сам не знаю, захотелось и все.

Вот и сейчас, отвечая на те или иные обращения дружков, я привычно отвечаю приличным языком, на что пока они внимания не обращают. Но это пока. Надо ли мне полностью вписываться в образ себя пятнадцатилетнего? Не думаю, я здесь ненадолго. Сейчас я больше молчал, глазея вокруг. Вот, справа показалось здание моей родной средней школы №1 имени Владимира Ильича Ленина, в далеком дореволюционном девичестве – классической мужской гимназии. Построено оно крепко, еще и в третьем десятилетии двадцать первого века будет стоять, принимая учеников и гордясь возвращенным названием гимназии, теперь уже имени своего учредителя – купца Кекина, самого известного местного дореволюционного мецената. Величественное, надо сказать, здание, в самой столице мало кому повезло получить среднее образование в подобных стенах. Сейчас по другую сторону улицы, через дорогу от школы раскинулся буйной и неухоженной зеленью школьный сад, заполненный в основном яблонями и вишнями разных сортов. Никто за ним давно не ухаживает, и на переменах в теплое время года толпы школьников бегают туда покурить. Ну и наша компания нередко заглядывает туда для того, чтобы оприходовать бутылочку – другую с зеленым змием в стеклянном нутре. В последний раз, когда я был здесь в будущем, сад был снесен, все фруктовые деревья выкорчеваны, а вместо него строился благоустроенный парк с памятником матерому купцу, меценату и почетному гражданину города Александру Леонтьевичу Кекину.

Но сегодня здесь все было так, как и положено быть в моем детстве: слева школьный сад цветет пышной зеленью, справа – средняя школа номер №1 со статуей неизменного вождя с вытянутой вперед рукой перед входом в учебное заведение его имени. До сих пор не могу понять, при чем здесь Ленин, какое отношение к школе имел, если он и в городке нашем никогда не бывал? Но в те времена этому, насколько я помню, среди нас никто не удивлялся, привыкнув к сему парадоксу с детства.

Асфальт тротуара, повторюсь, был весь в трещинах, тоже вполне обычных для позднесоветского пейзажа и привычных для нас, пацанов. Хорошего асфальта мы, почитай, и не видели тогда, как я сейчас понимаю, что бы потом ни писали сопливые поклонники «советского рая», да дряхлеющие представители моего поколения, жадно ностальгирующие по своей далекой юности. Где-то в крупных городах он, наверное, таки был, а в нашей глуши (всего-то двести километров от Москвы) асфальт не то чтобы отсутствовал как явление, вовсе нет, но ремонтировали дороги редко и кое-как, так что уже к следующему году они принимали привычно-раздолбанный вид.

Так не хочется говорить о том, что я в молодом теле чувствовал себя сейчас как новенький, поскольку это уже стало навязшим в зубах штампом в многочисленных книгах о попаданцах, но что есть, то есть – я наслаждался молодостью и здоровьем, почти забытым ощущением, когда у тебя нигде ничего вообще не болит. Ну и хватит об этом, сами все понимаете, если вам уже не пятнадцать лет.

Вот прошли мимо ресторана «Теремок», чуть ли не единственного на весь город, если не считать еще одного ресторана на жд-вокзале, ну и тех, что в кремле для иностранных туристов. Тоже памятное для меня место, уже став постарше, частенько я в нем засиживался с хмельной компанией. Конечно, если сравнивать с современным ресторанным сервисом, то и сравнивать нечего, зато цены были божеские.

Показались городские валы, когда-то важные оборонительные сооружения города, а сейчас – забава для ребятни зимой: с горки кататься. Внизу на привычном месте обнаружилась «нижняя» пивнуха с толпой жаждущих внутри и снаружи. «Нижняя» – потому что есть еще и «верхняя», если подняться на валы и выйти как раз к автовокзалу – цели нашего мероприятия.

Глава 5

Бывает, спрашивает меня молодняк на зоне: как, мол, жилось в СССР, хуже или лучше, чем сейчас? А я, если честно, не знаю, что и ответить, потому что сложный это вопрос для меня. Но если брать в целом, по уровню, скажем, доступного комфорта (в широком смысле этого слова – от доступности товаров и продуктов в магазине до свободы путешествий), то сейчас, конечно, лучше. Я пока еще из ума не выжил, чтобы не понимать, что все мои мысли о том, как всё тогда было лучше, основываются исключительно на воспоминаниях о собственной молодости: буйстве чувств, когда все впервые: первый поцелуй, первая любовь, веселые друзья, планы на жизнь и прочая дребедень. Все это классно само по себе, независимо от окружающей тебя действительности, где бы и в какое время ты ни жил. Понимание этого приходит потом, ближе к старости, когда до тебя вдруг начинает постепенно доходить, что ничего подобного в твоей жизни больше не будет никогда. Стань ты хоть миллиардером, ни за какие деньги ты ничего из этого не купишь и ушедшее не вернешь.

Но вместе с тоской по своей молодости ты, может быть, даже не осознавая того сам, начинаешь идеализировать и само время, на которое эта твоя молодость пришлась. Таково свойство нашего мозга, все неприятности забываются, остаются приятные воспоминания. Смешно, но я с удовольствием вспоминаю сегодня даже свой первый, еще советский срок как нечто хорошее: как мы там веселились с кентами в бараке, находя для этого и время, и повод. Просто потому, что мы были молоды. Сходишь, бывало, тогда в ларек, отоваришься: возьмешь пару бубанов (батонов белого хлеба), банку помазухи (повидла яблочного или какого там), маргарина, да карамельных конфет. Вечерком сядешь с кентами, намажешь на бубан маргарин толстым слоем, сверху помазухой смажешь, да с чайком крепким все это навернешь – ой, как вкусно было, куда там разным деликатесам! Но не потому, что продукты тогда были качественнее, чушь это все, а потому что вкусовые сосочки на твоем языке были еще свежие, чистые, незабитые. Именно поэтому все старики в мире ворчат, что – вот, мол, в наше время все было вкуснее, качественнее, натуральнее! Хрен там, может, наоборот, все было хуже, но зато и организм у тебя был молоденький, и вкус ты ощущал иначе. Вот в чем собака порылась, как скажет будущий первый и последний президент СССР – косноязычный, как и вся советская номенклатура с «правильной» биографией.