Игорь Воробьёв – Апофеоз (страница 46)

Вернувшись после набега, варвары выгрузили пленных в своём поселении, удобно спрятанном среди гор в неприметной бухте, и там им пришлось очень несладко: люди держали их за скот, постоянно били и унижали, а сломавшихся и просто недостаточно покорных приносили в жертву идолам в пещере неподалёку от поселения.

Она не сломалась и ради брата вытерпела всё… как и он ради неё. А когда драккар снова отправился в набег, они умудрились сбежать. Всё-таки родители научили их выживать в лесу и в горах, и молодым эльфам удалось скрыться. Несколько месяцев они скитались по дикой местности, а потом вышли к городу.

В их деревне чтили Лаэриш, все эльфы считали богиню плодородия своей матерью, и юная эльфийка решила обратиться в храм в этом городе, чтобы сообщить о поселении бандитов, надеясь, что убийц постигнет наказание. Однако колючие взгляды местных, которые брат с сестрой частенько ловили на себе, ясно предупреждали, что им стоило бы поостеречься… но она была ещё по сути наивным ребёнком и верила в богиню и справедливость её служителей.

Она нашла храм, и там их даже приняли и выслушали. Вот только не поверили… или не захотели поверить. Это был людской город, и к эльфам там относились, мягко говоря, предвзято. После эмоциональной реакции девушки на отказ в поиске убежища варваров, их обвинили в клевете на людей, призвали в свидетели богиню и, не получив ответа, посчитали это достаточным основанием, чтобы признать вину длинноухих оборванцев. После чего их заковали в кандалы и продали в рабство.

Последовали несколько лет жизни в неволе в этом городе. И пусть здесь люди были не так чудовищно жестоки, как разорившие их деревню варвары, издёвок и унижений хватало, они даже стали в чём-то изощрённее. Их хозяева менялись, её из-за красоты больше использовали как шлюху, брат чаще был слугой… хотя его тоже несколько раз отправляли на утеху к церковнику, оказавшемуся тем самым жрецом Лаэриш, обвинившим их когда-то во лжи.

И она держалась, ведь у неё никого не оставалось, кроме брата; и он тоже держался ради неё… правда, угасал с каждым годом. Сознавая, что брат вот-вот сломается, обуреваемая страхом и жгучей ненавистью, она искала выход. А тут ещё и новый хозяин решил разделить их, отправив караван с самыми послушными красотками в соседний город.

Понимая, что брат умрёт, стоит ей покинуть его, она стала действовать решительнее и быстрее: в ход шло всё, любые действия, какими бы они ни были аморальными, подлыми или неприятными. И у неё получилось — за день до выхода каравана рабы подняли восстание. Ей очень хотелось добраться до храма, но гарнизон отреагировал слишком быстро, солдатня безжалостно расправлялась с рабами, и пришлось сломя голову бежать из города.

Однако даже в лесу им не удалось скрыться — за ними послали ловчих с очень толковыми следопытами. Рабы разделились на отряды, пытались устраивать ловушки и засады, но жестоким преследователям всё было нипочём.

В отчаянии она повела оставшихся в горы. Им казалось, что они наконец-то оторвались от преследования, но люди снова и снова выходили на их след, безжалостно преследуя тающую день ото дня группу рабов… казалось, они готовы были гоняться за ними вечно.

Их оставалось всего восемь, обессилевших, разбитых и голодных. А преследователи были всё ближе. Она едва не сходила с ума от отчаяния и ненависти, ненависти к людям, к богам, к Лаэриш, что закрыла глаза на страдания своих детей… Едва передвигая ноги, она взмолилась к самой вселенной, хоть к кому-то, кто способен помочь ей спасти брата.

И услышала шёпот.

Глава 27

Шёпот повёл её, а остальные пошли следом. Шёпот привёл в пещеру. Маленькую пещеру, в которую им пришлось протискиваться по узкому ходу меж камней. Когда они забрались в неё, своды пещеры озарил гнилостный свет от нарисованного на стене круга. Того самого круга с восьмью стрелами, который она уже видела на парусе драккара, принёсшего смерть в её дом.

Но ей было всё равно, ведь шёпот обещал силу, обещал власть, обещал месть… вот только ему нужна была жертва. И она скинула с себя изодранные остатки одежды и поманила к себе одного их своих спутников, которому, как она знала, она всегда нравилась. Когда же он повалил её на один из четырёх плоских камней перед рисунком, она нащупала рукоять ножа, удобно лежавшего рядом и будто прыгнувшего ей в ладонь, стоило только протянуть руку, а потом вонзила его в спину закатившего глаза от удовольствия мужчины, первым же ударом пронзив его сердце.

Из широко раскрывшихся глаз мужчины в неё потекла река энергии, и она ударила ещё раз, и ещё, и ещё… С каждым ударом, помимо дрожи разрываемой плоти, она слышала треск разрываемого мироздания, и с фиолетово-зелёным потоком энергии в неё вливалась чуждая этому миру сущность, вытесняя истерзанное детское сознание прочь.

Но она не могла сдаться, любовь к братику снова пересилила всё, и её душа не покинула тело, придя к некоему соглашению с поселившейся в теле сущностью. Наконец, она поднялась, с ног до головы залитая ещё дымящейся кровью, и легко откинула в сторону тело убитой ею жертвы.

Несмотря на полноту переживаемых ощущений, я не мог не заметить, что все забравшиеся в пещеру с самого начала вели себя ненормально. Подозреваю, что все они тоже слышали потусторонний шёпот. И сейчас я видел, что в живых оставалось лишь трое, кроме меня самой.

Братик жалобно попросил помощи у самого сердобольного из группы, а когда тот подошёл к нему, хитростью заставил склониться у алтаря, после чего ударил жертву камнем, а потом заколол найденным кинжалом поверженное наземь тело. Сейчас он гордо стоял рядом, а разливающаяся радугой из его тела сила окутывала стройную фигуру будто плащ.

Самые воинственные из оставшихся кинулись друг на друга с кулаками, победивший в схватке разорвал противника на части и буквально искупался в его крови. Сейчас он поднимался на ноги, тёмно-красная энергия бурлила вокруг его надувшихся мышц, он стал гораздо шире и выше, чем был.

А последний накинулся на единственную оставшуюся в живых девушку, швырнул её на плоский камень и стал пожирать, отрывая куски от верещавшей от боли и ужаса жертвы. Он раздулся, его кожа покрылась язвами, выпускающими отвратительную слизь, и теперь он поднимался с окровавленных костей на алтаре, похожий на гигантскую жабу, окутанную мерзкой ярко-зелёной дымкой.

Снаружи пещеры послышались голоса преследователей. Она посмотрела на братика, и тот, согласно кивнув, махнул рукой перед собой. Стена пещеры разлетелась на камни, будто взорвалась. Четыре фигуры вышли сквозь поднявшуюся пыль к посечённым осколками людям. Объятый тёмно-красной аурой здоровяк набросился на них, и вскоре среди камней лежали лишь изуродованные части трупов.

Здесь они разошлись. Громила пошёл искать себе достойных противников. Жирдяй остался пожирать и отравлять всё на своём пути, а они с братиком отправились в город. Сперва они перебили жрецов и осквернили храм. А потом отыгрались уже на людях.

Однако ненависть и жажда мести никуда не ушли. Давшие им силу сущности имели свои планы на этот мир, и они разошлись, чтобы посеять семена будущей войны, которая сделает их единственными богами этого мира.

После побоища в городе сознание девушки отошло на второй план, позволив потусторонней сущности осуществлять свои цели. Наружу она выходила лишь в самые яркие моменты, удовлетворяющие её ненависть и жажду мести. Она меняла тела, сущность увлекала её за собой в новый аватар, безжалостно пожирая сознание очередной жертвы. Года превратились в смутную пелену, а после победы в войне она вообще погрузилась в своеобразный ступор, вмешиваясь в происходящее всё меньше и меньше.

Она победила, мерзкие людишки были превращены в скот, как того и заслуживали. Церковники теперь молились и служили ей. Теперь она стала матерью эльфов, и даже оставшаяся без покровителя нежить пала жертвой её извращённой природной магии.

Лишь два момента не давали ей полностью уйти в сладкое забытье: сущность Лаэриш смогла ускользнуть, избежав возмездия, и братик ушёл вместе с Оумом внутрь звезды, дающей свет этому миру, для подготовки какого-то подозрительного ритуала.

И если в случае с братом она не могла ничего поделать, кроме как дожидаться результата столь длительных усилий, сердце предавшей её богини внезапно было собрано и события понеслись вскачьс бешеной скоростью.

На Оминарисе появился ещё кто-то, пришедший извне. И он отличался от пришедших незадолго до этого Призванных. Появление бессмертных стало побочным эффектом от совершаемого в глубине светила ритуала, и братик быстро нашёл применение для насыщенных энергией душ «игроков». Вот только этот странный Призванный пробил дыру в окутывающей мир защите, которую они поставили все вместе после победы, и позволил тем самым вернуться сбежавшему духу Мора. Он сумел как-то добраться до сохранившегося на океанском дне Первохрама поверженных богов этого мира и восстановил его. Появилась скрывавшаяся трусиха Змер, и вот уже воплотилась в аватаре ненавистная Веслани.

Казалось, случившаяся с ними десять столетий назад история повторяется, и побеждённые некогда боги берут сейчас реванш… и в глубине души она даже была этому рада, тщательно скрывая свои истинные чувства от неразрывно связанной с ней сущности. Она устала, устала от своей ненависти и мести, не приносящей ей удовлетворения и оставляющей лишь сосущую пустоту, тут же заполняемую чуждой потусторонней сущностью. Она ощущала, как с каждым годом её остаётся всё меньше… а братик где-то там, далеко, и наверняка также тает под напором сущности Оума. Более того, она подозревала, что подготавливаемый ритуал окончательно выжжет то, что ещё осталось от её брата. Но она настолько перемешалась с Саэлис, что уже не моглапроявлять в ней свою волю.