Игорь Волознев – Сукин сын [Авторская редакция 2017 года] (страница 32)

— Мы с Дроздом туда ездили. Даже если бы не завалили Клыка на «стрелке», мы всё равно бы его угрохали. Клык должен был умереть в ту ночь. И он бы умер — при любых обстоятельствах. Ездили мы на «стрелку», кстати, на тачке Дрозда. И вообще, когда я отправлялся на охоту за бабами, то не пользовался своей машиной. Брал его «шестёрку», сменив на ней номера.

— Я так и думал. В тот вечер, когда была «стрелка», вас с Дроздовым видели бомжи. Они запомнили машину — серые «Жигули», но точно модель назвать не смогли. А с пустыря вы сразу рванули на улицу Фотиевой…

— Я один туда ездил. У меня был ключ от квартиры. Никто, даже Дрозд, не должен был знать о моей личной жизни! Всё, что связано с рыжими бабами, касается только меня одного, понял? Я оставил в квартире Клыка вещдоки. А утром они уже попали к ментам. Чего я и добивался.

— Рассчитал ты верно, — сказал сыщик. — Милиция списала убийство на Клычкова. И если бы не сомнения Новицкого, всё бы для тебя обошлось…

Бурлаков презрительно поморщился.

— Зачем ему понадобилось впутывать сюда частного детектива — до сих пор не пойму.

— Должно быть, всё дело в родительском чутье. Оно подсказало ему, что убийца дочери не найден.

— Пошёл он… со своим родительским чутьём! — вскипел маньяк и запустил в пленника окурком. — Только хлопот мне прибавил!

— Ты, конечно, забеспокоился, — продолжал Ребрин. — Когда он отправился к детективу, ты уговорил его взять тебя с собой, чтобы быть в курсе расследования.

— Естественно, а как же иначе?

— По этой причине во время первого разговора со мной ты выдвинул условие, чтобы я ежедневно докладывал тебе и Новицкому о каждом своём шаге. Это требование мне не понравилось, но я согласился. Дело меня заинтересовало, к тому же у нас с Андреем были проблемы с деньгами. Впоследствии ты пытался давить на нас, предлагал замять расследование. А когда мы вышли на Ваганова и получили фоторобот твоего сообщника Дроздова, ты понял, что дело принимает скверный оборот. Мы могли разоблачить Дроздова ещё в тот день, но вышла накладка. Секретарша не стала вынимать фоторобот из конверта, а сразу, прямо в конверте, отправила его на Петровку. Между тем, если бы она взглянула на портрет, наверное, узнала бы одного из банковских охранников… Вам с Дроздовым просто повезло. Вы получили отсрочку. Когда тебе сообщили, что составлен фоторобот «Дмитрия», ты сразу понял, о ком идёт речь. Под этим именем твой сообщник был известен Клычкову и Ваганову. Ты тут же велел Дроздову связаться с Резаным. Банк следовало брать немедленно. Один день промедления — и Дроздову крышка. Вся многодневная подготовка пошла бы насмарку. И в ту же ночь Резаный с братками, при содействии Дроздова, провернули это дело. Тебя там, разумеется, не было. Ты поджидал их в «Амальтее». После налёта на банк грабители должны были явиться туда с деньгами…

Колёса мотоцикла то и дело пробуксовывали в жидкой грязи. Андрей смотрел вдаль, ожидая, когда покажется посёлок. Он не был уверен, что свернул в нужном месте. Кругом заброшенные поля, невдалеке — лес.

Наконец за поворотом показались дома. Это и была Сосновка. Оставалось найти дачу Бурлакова. Туда вела дорога, по которой, как сказал ему какой-то сосновский житель, надо проехать чуть больше километра.

На дороге пришлось резко сбавить скорость. Справа нависали обрывистые кручи, поросшие деревьями. Вокруг — ни души. Солнце клонилось к закату, заливая багрянцем замшелые стволы сосен и мохнатые ели. Мотоцикл надрывно урчал, взбираясь на холмы.

Вместе с колеёй Андрей повернул направо, огибая очередной холм, и в этот момент затрещала автоматная очередь. Пули залязгали по колёсам и радиатору. Мотоцикл завалился набок. Андрей вылетел из седла и, кувыркаясь, потеряв шлем, покатился под откос. Машина по инерции пропахала ещё несколько метров по грязи, резко развернулась и врезалась в дерево. Максимова отбросило в рытвину между корягами. Рухнув на её засыпанное хвоей дно, он остался лежать неподвижно.

Глава 14

Бурлаков снова взялся за лопату.

— Ну да, должны были, — сказал он, отрываясь от перемешивания раствора. — Я ждал их в «Амальтее» с волыной наготове. Всё у нас с Дроздом было рассчитано. Он предупредил меня, что с Резаным пойдут на дело пятеро. Мы приготовились замочить всех пятерых, но трое после налёта на банк свалили по домам. С Резаным приехали только двое… — Маньяк беззвучно засмеялся. — Они явились с чемоданом, полным баксов, и я открыл огонь…

— Резаного ты сразу убивать не стал, — заметил сыщик. — Сказать, почему?

— Ну? — Резаный бросил лопату и вернулся к табуретке. — И почему же?

— Потому что ты знал, что мы подозреваем его в убийстве Татьяны и рыжеволосых женщин. По твоему замыслу, тот сценарий, который не прошёл с Клычковым, должен был пройти с Резаным. Ты решил выдать его за маньяка, а для этого надо, чтобы он ещё немного пожил. В «Амальтее» ты расправился с его сообщниками, а самого Резаного вы с Дроздовым, скорее всего, связали и где-то припрятали.

Бурлаков кивнул.

— Он стал очень тихим, когда я завалил его парней. Позволил себя связать и надеть на голову мешок. Потом нам пришлось срочно смываться из «Амальтеи», потому что выстрелы могли услышать. Резаного мы засунули в багажник…

— А после этого ты как ни в чём не бывало поехал на работу и очень натурально разыграл удивление, узнав, что твой сотрудник Дроздов участвовал в ограблении, — продолжил Ребрин. — Резаного ты застрелил примерно через сутки. Труп на серой «девятке» отвёз куда подальше — на границу Калужской области. Милиция должна была подумать, что главаря ликвидировали его сообщники, не поделив с ним добычу. Заодно ты подбросил в машину пакет со своими кровавыми трофеями. И не забыл выбить у трупа передние зубы. Ну, это уже специально для нас с Максимовым.

Бурлаков засмеялся.

— А что, неужели не поверили?

— Поначалу поверили, хотя и сомневались. Особенно если учесть тот спектакль, который ты разыграл перед Андреем.

Маньяк нахмурился.

— Называй это спектаклем, но я здорово наколол твоего дружка. Он и впрямь решил, что это был Резаный!

— В том, что он ошибся, я окончательно понял сегодня утром, когда прочитал отчёт о вскрытии. Зная, что мы подозреваем Резаного и ищем серые «Жигули», на которых маньяк увозит проституток, ты задумал подбросить нам наживку. Тебе было известно, что в тот вечер, в одиннадцать часов, Максимов на углу Большой Дмитровки встречается с Синицыной. И ты, предварительно угнав подходящую машину у одного из бойцов Резаного, отправляешься туда и разыгрываешь перед Андреем комедию: подъезжаешь к проститутке и сажаешь её в машину. На тебе чёрная куртка, тёмные очки и усы, чтоб было похоже на бандитского главаря. Антураж дополняли ботинки из крокодиловой кожи. О них, кстати, ты тоже узнал от нас, когда мы рассказывали тебе о посещении бара «Рокки». Как ты и рассчитывал, Андрей бросился за тобой в погоню. Наверняка ты видел мотоциклиста, но, конечно, не делал попыток оторваться. В котельной ты был всё время в маске. При этом ты знал, что Андрей рядом и наблюдает за тобой. По всем внешним приметам ты похож на Резаного. У тебя такой же рост, та же фигура и ширина плеч. О том, что Резаный курит сигареты «Лаки», тебе наверняка сообщил Дроздов. И сигареты пошли в ход, лишь бы Андрей принял тебя за главаря бандитов. Кстати, говорить ты старался не своим голосом, хрипел, чтоб он тебя не узнал!

— А он и не узнал, — усмехнулся Бурлаков. — Всё сошло гладко.

— Ты даже не рисковал получить от него пулю. Тебе было прекрасно известно, что у него нет огнестрельного оружия. А газовая хлопушка, которая при нём была, тебя не очень-то страшила.

— Газовый пистолет в руках опытного человека бывает опасен, — заметил маньяк.

— Убивать его ты не собирался, — продолжал Ребрин. — Андрей должен был остаться в живых и засвидетельствовать, что видел в котельной именно Резаного. Ты собирался лишь нокаутировать его и удрать. Но тут у тебя вышла осечка. Андрей оказался крепким орешком. Хотя тебе и удалось сбежать, но в драке ты потерял передние зубы. Пришлось срочно выдумывать себе воспаление лёгких.

— Знакомый дантист не взялся поставить мне новые зубы за двадцать четыре часа, а ведь я предлагал неплохие бабки, — проворчал Бурлаков.

— Конечно, за такой короткий срок сделать это сложно, — согласился Ребрин. — А выбитые передние зубы — улика серьёзная. Тебе не очень-то хотелось маячить перед нами с дыркой во рту. Дырка ведь, по идее, должна быть не у тебя, а у Резаного! Удрав из котельной, ты сразу поехал к себе, застрелил своего пленника и на той же «девятке» отвёз его в Калужскую область. Как и в случае с Клычковым, ты подбросил милиции труп и обличающие вещдоки. Всем должно стать ясно: маньяк, который убивает рыжих женщин, — Резаный. Но ты так торопился осуществить свой замысел, что упустил из виду два важных обстоятельства, которые всплыли на следующий же день. Первое — то, что у настоящего маньяка, то есть у тебя, другая группа крови, не та, что у Резаного. И второе: ты не догадался выбить ему зубы прежде, чем убить. Видимо, о его зубах ты вспомнил в последний момент, когда уже покидал машину с трупом.

Ребрин с минуту молчал, переводя дыхание.

— Всё гораздо проще, чем ты думаешь, — снова заговорил он. — Надо только уметь сопоставлять факты, и правильная картина складывается сама собой. Иногда долго приходится искать самую последнюю деталь, но в конце концов обязательно находится и она. Каждый факт, взятый в отдельности, вроде бы и не указывает на тебя, но все вместе они заставляют серьёзно задуматься. Взять хотя бы приезд маньяка на Большую Дмитровку. Слишком вовремя он подъехал, как раз тогда, когда там встречались Андрей с Синицыной. Если допустить, что это не случайность — а ведь согласись, не бывает так, чтобы преступник совершил преступление на глазах у сыщика, который его ищет, — так вот, если допустить, что это не случайность, то возникает вопрос: откуда он знал, что Андрей будет именно там и именно в это время? Значит, ему кто-то об этом сообщил. Кто? О встрече на Большой Дмитровке знали только я с Андреем, Новицкий и ты. Синицыну и мадам из отстойника я сразу исключаю из списка. Идём дальше. В котельной преступник не снимал с себя маску. Эта деталь тоже наводит на размышления. Почему он всё время был в маске? Ведь его там никто не мог увидеть, кроме этой женщины, которую он всё равно собирался убить. От кого он скрывал лицо? Неужели от Андрея? Но тогда выходит, что его появление на Большой Дмитровке и поездка в котельную подстроены специально. Зачем? С какой целью? Чтобы убедить Андрея, что маньяк — Резаный? Но это означает, что нас снова толкают на ложный след. А кому это надо, как не настоящему маньяку? Отсюда напрашивается простенький вывод: перед Андреем в ту ночь появлялся сам маньяк, только в образе Резаного. Но чтобы появиться в таком образе, он должен был по меньшей мере знать, что мы подозреваем именно Резаного. А кто знал, что мы подозреваем Резаного? Я, Андрей, Новицкий и ты. Ещё одна мелкая деталь: внешность незнакомца, появлявшегося перед Андреем. Тот, по его словам, был вылитый Резаный. Те же рост и фигура. А кто из нас четверых по этим параметрам похож на Резаного? — Усмешка тронула пересохшие губы пленника. — Так что, логика тут элементарная. Сюда же приплюсуем твоё умение взбираться по водосточной трубе на крышу дачи, которое ты демонстрировал весной во время ремонта. Сюда же — твои постоянные попытки покончить с расследованием. А дружба с Дроздовым, о которой проболтался твой заместитель Шувалов, и то, что при приёме Дроздова на работу ты закрыл глаза на его криминальное прошлое? Он, оказывается, был судим, об этом ещё вчера сообщили из МУРа. Очень подозрительным оказался момент, выбранный налётчиками для ограбления банка. Это случилось практически в тот же день, когда мы с Андреем получили фоторобот Дроздова. Всё накладывалось одно на другое, и понемногу вырисовывалась истинная картина. Одним из последних обстоятельств, заставивших заподозрить именно тебя, стали зубы, выбитые у трупа. Выбил их, безусловно, маньяк, который был тогда в котельной. Сделал он это, повторяю, для того, чтобы уличить Резаного. Но всё вышло наоборот: выбитые у трупа зубы уличили его самого. И всё же во мне ещё сидело сомнение. Чтобы картина стала законченной, не хватало последнего, заключительного мазка. Этим мазком стал мой утренний телефонный звонок тебе. Я спросил о твоём здоровье, которое меня, откровенно говоря, мало волновало. Мне важно было услышать твой голос.