Игорь Волознев – Приключения, фантастика 1994 № 01 (страница 50)

Я без труда отыскал нужный отсек и открыл дверь. Это было машинное отделение. На старых крейсерах использовали еще обычные двигатели с жидким топливом. По металлическому подвесному мостику я подошел к гигантской машине. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять отчего система оказалась в нерабочем состоянии. Видимо, в момент атаки каотанами здесь проводилась замена прогоревших форсунок, предназначенных для впрыскивания топлива. Несколько скелетов лежали рядом. Они не успели. У меня же времени было предостаточно…

Когда я вернулся в рубку, корабль уже медленно набирал скорость.

Ну, что ж, подумал я, возвращайся. Пусть даже через столько лет люди узнают о погибших героях. Проклятые войны! Кто придумал их?

Я зашел в джайгер–кабину, плотно прикрыл за собой дверь и набрал код: две шестерки, семь, девять, три, пять.

Эти цифры звучали, как музыка. Марш возвращения домой!

Свет померк и зажегся вновь.

Я открыл дверь и увидел солнце. Обыкновенное, земное, желтое солнце. Кажется, Я ВСЕ–ТАКИ ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ.

В Нью–Йорке было жарко. Бетонные джунгли нагревались днем от знойного июльского солнца и не успевали остыть за короткую душную ночь.

Я спал на чердаке дома номер пятнадцать по Берсайд–стрит. Я жил на пожертвования, питался чем попало. От одежды, которую мне дал сержант Юргус, остались одни лохмотья. Я опять был на самом дне, но это меня не заботило. Я искал встречи с Ней, но напрасно. Прося милостыню возле кладбищенской калитки я чуть ли не по сто раз на день заглядывал в нее, но видел лишь могилы. Чудесный сад к дом не открывались моему взору. Я был подавлен, чувствуя, как истекают из меня жизненные силы, но я понимал, что так вечно продолжаться не будет. Придет день, когда…. Впрочем, я не знал, что произойдет тогда. Я просто верил, что все изменится.

Сегодня я тоже стоял у калитки. Изредка кто‑то кидал мне в руку несколько центов, и я, не стесняясь, искренне благодарил людей за это. Я бы мог устроиться на какую‑нибудь работу, но я должен был всегда быть здесь. Иначе я могу пропустить ТОТ миг.

Ближе к полудню, когда солнце особенно стало припекать, я сел в тени ограды и решил немного отдохнуть. Достав из кармана мелочь, я начал подсчитывать свою утреннюю выручку: одна кредитка и двенадцать центов. Не густо, но купить что‑нибудь себе на обед я мог.

В этот момент возле меня кто‑то остановился. Я не успел поднять глаза, как сильная рука вырвала деньги с моей ладони. Я напряг все мышцы и, издав звериное рычание, бросился на обидчика. Повалившись на асфальт, мы начали кататься в пыли, награждая друг друга тумаками. Я видел, что на меня напал такой же бродяга, как и я сам, но его лица я никак не мог разглядеть. А когда разглядел, невольно вскрикнул:

— Синероуа!

Нападавший ослабил хватку и удивленно уставился на меня. Это, действительно, был мой бывший секретарь.

— Вы, господин? — прошептал он, садясь на асфальт и еще не веря своим глазам. — Как же так, вы — и здесь?

Я мрачно улыбнулся в ответ.

— Ну а ты как дошел до такой жизни?

Он махнул рукой.

— Разве только я. Все, кто служил у вас, до сих пор не могут найти себе работу, как будто бы над нами висит какое‑то проклятье.

Я вернулся к ограде и сел, подзывая к себе Синероуа

— Ну‑ка выкладывай все подробней.

— Да что тут выкладывать, — сказал он, присаживаясь рядом. — После того как вы улетели, для всех нас наступили черные времена. Все кто узнавал, что мы работали на Сайриса Глендона, отворачивались от нас, словно от прокаженных. Меня даже в армию не взяли, хотя идет война и набирают новобранцев чуть ли не каждый день. Пушечного мяса должно быть в достатке, но увы…

— А Кристонион?

Синероуа вздохнул.

— Старик месяца два как умер.

О, Смерть, зачем же ты так? Или ты забыла об этих несчастных, твоею волей обреченных на нищету? Если ты меня слышишь, прошу тебя, исправь все…

— А Лейла отказалась от вашего подарка, — услышал я далекий голос, доносившийся из другой вселенной. — Виллу на Канарских островах потом продали с аукциона. Слышал, что Лейла сейчас работает в одном из домов терпимости в Чикаго. Конечно, если это можно назвать работой.

Я застонал.

— Вот, пожалуй, и все. Ну а с вами что произошло, господин?

— Со мной? — я задумчиво посмотрел на него, затем высыпал ему в ладонь мелочь, которую он мае вернул в начале разговора. — Это все, что у меня есть. Теперь же иди. И прости меня за все.

Синероуа поднялся.

— Не думал, что наша встреча будет такой, — сказал он и, опустив плечи, поплелся прочь.

Я тоже встал на ноги и подошел к калитке. Я знал, что увижу за ней и потому спокойно отворил дверь.

Передо мной была ночь и волшебный сад, в глубине которого возвышался двухэтажный дом. Я шагнул на посыпанную гравием дорожку и уверенно направился к дому, ибо путь мне уже был знаком.

Лишь подойдя к крыльцу, я начал осознавать, что что‑то не так, а потом, догадался: деревья не пели и в окнах дома не зажегся свет. Однако и это меня не остановило, хотя должно было насторожить. С великой беспечностью, вздрагивая поминутно от предвкушения встречи с возлюбленной, я отворил украшенную позолотой дверь и увидел перед собой МРАК.

Тысячи черных игл впились в мой мозг, истязая мое тело. Я задрожал от ужаса, но не мог сделать и шага.

— Подойди ближе, — разрывая перепонки, взорвался под черепом голос.

Я, сопротивляясь самому себе, двинулся вперед. Неведомая сила влекла меня в дом, к моему концу. Но что я мог сделать?

— Сайрис Глендон! — снова взорвалось в моем мозгу. — Ты сам искал свою судьбу. Что ж, выбор сделан.

— Где Смерть? — закричал я.

Я вдруг понял, что меня волнует только это. Я уже не боялся Властелина Тьмы, я не боялся, что этот день, по всей видимости, будет для меня последним. Весь страх поглотило вечное чувство любви.

Властелин Тьмы расхохотался, услышав мой вопрос.

— Да, ты сделал невозможное, Глендон. Ты полюбил Смерть. Но хуже всего, что и она полюбила тебя.

— Я хочу ее увидеть!

— И умереть, — продолжал хохотать Властелин.

От смеха его, казалось, рушатся мироздание, и ужас сковывает сердца всех тварей Вселенной.

— Мне на это плевать. Я хочу ее увидеть!

— Сожалею, но она скрылась от тебя, не желая твоей гибели. Ее можно понять, но простить — никогда!

— Я хочу…

— Этого мало. Не хочет она.

Я понял, что это так. Увидев ее, я умру. Именно поэтому она и скрывалась все это время от меня. Проклятье! За что я так наказан?

— Я не хочу жить, — застонал я.

— Но и умереть ты не можешь. Если рядом не будет Смерти, ты уничтожишь этот мир. Но она не придет, она любит тебя.

— Но что же мне делать? — тоска запеленала меня в свой кокон уныния.

— Ты должен вернуться в свою Вселенную. Довольно угрожать нашему мирозданию. Ты чужак, и я нахожусь здесь, чтобы избавиться от тебя. Как видно, другим это не под силу.

Я понурил голову. Он прав. Что в этом мире держит меня? Любовь? Несбыточная любовь… Довольно быть эгоистом. Слишком много зла я принес другим и могу принести еще больше. Этот мир создан не для меня.

— Но кто же я на самом деле? — спросил я.

— Ты — мыслящий сгусток энергетической субстанции, порожденный иными силами природы, законами бытия. Вернувшись в свой мир, ты так же, как и здесь, обретешь бессмертие, но лишишься своих чувств. Ты не будешь различать где добро, а где зло, где справедливость, а где бесчестие, где ненависть и где любовь, потому что ты не будешь знать, что это такое.

— Ты прав. Они приносят только несчастье.

— Означают ли твои слова, что ты добровольно согласился на возвращение в свою вотчину, из которой когда‑то неведомые силы перебросили тебя сюда?

— Да.

— Тогда иди.

Передо мной возникло гигантское светящееся окно. Пространство сияло тысячей цветов и оттенков.

— Это твоя Вселенная, — услышал я.

Там было прекрасно.