Игорь Волознев – Двуспальный гроб (страница 3)
Занавеси балдахина были раздвинуты и Мелентьев увидел, как на белоснежном ложе приподнялось покрывало и под ним обозначились очертания женского тела…
Девушка показалась ему ослепительной красавицей. Особенно когда она сбросила с себя покрывало и обнажилась вся — стройная, глянцево-белая, с высокой грудью и рассыпанными по плечам светлыми волнистыми волосами.
Изумлённый стройбатовец подошёл к кровати.
— Ты кто? — спросил он. — Тебя оставили одну, что ли?
— А ты кто? — в свою очередь спросила незнакомка.
— Могла бы догадаться, — Мелентьев окинул взглядом своё рабочее обмундирование и сапоги. — Мы тут недалеко делаем ремонт. Помещения расчищаем под склад… У вас что — кино снимают?
Незнакомка, похоже, не поняла его. После недоумённого молчания она вдруг словно спохватилась, улыбнулась игриво и подвинулась на кровати, явно приглашая молодого человека лечь рядом.
Мелентьев хитро сощурился, глянул по сторонам.
— А где остальные? Ты одна?
— О, не беспокойся, кроме нас здесь никого нет, — в глазах девушки запрыгали радостные огоньки.
— Вдвоём нам будет веселее, да? — Мелентьев подмигнул ей. — Не возражаешь?
— Нисколько, мой ясноокий сударь!
Мелентьев засмеялся, торопливо стянул с себя пропахшую потом и краской рубашку.
— Ух ты, шикарно жили графья! — закричал он, погружаясь коленями и руками в пуховую перину. — Это тебе не солдатская койка!
Он недоговорил — холодные и сухие губы впились ему в рот, а тело обвили гибкие конечности незнакомки.
— Эй, полегче, милашка, у тебя руки костлявые, как грабли!
— Ты мне люб, милый юноша. Возьми меня… Возьми меня скорее… — Она прерывисто дышала, глаза её туманились. — Ты видишь — я жажду любви…
— Только не тискай так, — кряхтел Мелентьев, — а то у меня синяки будут от твоих пальчиков.
— Не имею сил сдержать чувства, мой ясноокий сударь! Целуй меня, входи в моё тело, на эту ночь я твоя рабыня…
— Какой я тебе «ясноокий сударь». Ты что, не вышла ещё из роли? Всё репетируешь? — Мелентьев устроился на ней удобней. — Это вы из каких же времён снимаете?
— Здесь всё, как было в году тысяча семьсот пятьдесят четвёртом от Рождества Христова, — ответила она.
— На эти декорации, наверно, куча денег угроблена… А всё же, почему ты тут одна?
— Пустое, сударь… Не заботься о таких пустяках… Отчего ты медлишь войти в меня? Или я недостаточно хороша?
Она была подвижная как ящерица и как будто вся состояла из выпирающих костей. Временами Мелентьеву казалось, что он обнимает не женское тело, а скелет, из которого торчат окаменевшие рёбра. В такие мгновения его пронизывал какой-то неосознанный, глубинный ужас. Он вздрагивал, и тотчас ощущение ужаса пропадало. Он теснее прижимался к упругому телу красавицы.
Она льнула к нему, её губы сновали по его лицу, белые руки обвивали его плечи. В азарте любовной игры она откинула его на спину и изогнулась над ним, в сладостном нетерпении подавшись вперёд. И Мелентьев, наконец, «вошёл в неё»…
«Ну и дырка у девочки, в самом деле, — мелькнуло в мыслях молодого солдата. — Похожа на щель в заборе…»
В момент введения члена во влагалище ему показалось, что между ногами красотки ничего нет, кроме шершавых костей.
Но это ощущение было мимолётным и не успело оформиться в сознании как ясная мысль. Любвеобильная киноактриса прочно овладела его интимным органом, сжала его бёдрами и продолжала энергично содрогаться, с каждой минутой усиливая темп этой дьявольской скачки. Из её губ вырывался сухой хрип, в полузакрытых глазах вспыхивали огоньки…
Наконец и Мелентьев застонал от наслаждения, задёргался в такт движениям партнёрши. Брызнула сперма…
И в этот миг произошло нечто дикое и совершенно невообразимое. Зала погрузилась в темноту. Если бы Мелентьев мог видеть в ней, он лишился бы чувств от ужаса. Он лежал не на кровати, а в широком гробу, и вместо полногрудой красавицы к нему льнул скелет!
Из пустых глазниц почерневшего черепа вылетели два жёлтых огонька и впились ему в грудь. Тело солдата непроизвольно дёрнулось. Безжизненный скелет, потеряв устойчивость, отцепился от него и рухнул на дно гроба.
Глава третья (1),
в которой Амалия осваивается со своим новым телом и испытывает сильнейшую жажду
Спустя несколько минут пересохшие губы Мелентьева зашевелились.
— Удалось… — прошелестело в тишине склепа. — О, чудная ночь, волшебная ночь, дарованная мне судьбой…
Амалия приподняла свою новообретённую голову. Её глаза прекрасно видели в темноте. Она окинула взглядом низкие каменные своды, замшелые стены, пол, лужу в углу. С потолка, как всегда во время ливня, сочилась вода.
Амалия шевельнула правой рукой. Потом левой. Скрючила пальцы, осваиваясь с ними. К мужскому телу ещё надо будет привыкнуть. Но на это — она была уверена — много времени не уйдёт.
Сознание Мелентьева угасло в ту минуту, когда в него впились два жёлтых огонька. Вместе с ними в его тело вошёл дух покойной графини и мгновенно вытеснил, заглушил и подавил его личность. Телом Мелентьева, его сознанием и его памятью завладел призрак.
— О гроза, благодарю тебя за то, что ты на этот краткий час наполнила меня своей чудодейственной силой! — продолжала шептать Амалия. — Твоя мощь, о гроза, позволила мне обворожить смертного… Я внушила ему видение залы. Этот гроб, в котором покоятся мои бренные останки, предстал ему в виде роскошной постели, а сами останки облеклись для него в плоть и предстали в виде красавицы… Ха-ха-ха-ха! — Она расхохоталась. — Колдовство удалось на славу! Я распалила его страсть, и это позволило мне войти в его тело! Отныне оно моё! Эти руки — мои, и пальцы, и грудь, и живот, и даже… Ха-ха-ха-ха!..
Хохоча, она откинулась на спину — до того забавным показался ей мужской половой орган между её ног!
В широком гробу с откинутой крышкой лежал, трясясь от хохота, голый мужчина, который ещё пять минут назад был военнослужащим срочной службы рядовым Мелентьевым. Теперь же это была Амалия, молодая графиня, скончавшаяся в этом замке свыше двухсот лет назад и похороненная в этом самом гробу.
Все эти годы её дух не находил успокоения и пребывал в склепе и в близлежащих замковых помещениях, не смея удалиться от своих костей. Но вот случилось чудо. Судьба послала в её темницу человека — живого человека, и надо же было так случиться, чтобы именно в эту ночь над замком разразилась гроза! Во время грозы бесплотный дух Амалии мог облачаться в призрачную плоть, видимую смертным как привидение, и бродить по замку. В грозовые ночи она могла колдовать. И случай, предоставленный ей судьбой, она использовала сполна.
Она лежала в гробу и корчилась от радостного смеха. Странно, удивительно и весело ей было чувствовать себя живым человеком, свободным в своих действиях. Сейчас она могла подняться на ноги и уйти из этого постылого склепа, где покоится древний гроб с её когда-то собственными костями.
Кости лежали тут же, под боком. Окаменелые рёбра, ключицы, голый череп…
Смеясь, Амалия дотронулась до черепа. Ей было немного жутковато прикасаться живыми, тёплыми человеческими пальцами к своему потемневшему черепу, ощущать нежной кожей его холодную шершавую поверхность.
«Теперь я живой человек, — думала в изумлении Амалия. — Живой человек, из плоти и крови… И ничего, что я мужчина. Главное — у меня молодое, здоровое тело, которое будет жить среди людей ещё лет пятьдесят, а то и побольше. А потом оно умрёт, как умирают все люди… — Амалия опечалилась. — Странно… Ведь я не умру вместе с ним… Старуха на болоте предсказала, что моя душа никогда не успокоится. Значит, после кончины и этого тела я бестелесным призраком вернусь сюда, в склеп… О, ужас… Вернусь в склеп… Но полно, что это я, в самом деле? До той поры ещё много лет — целая человеческая жизнь…»
Она выбралась из гроба. Голые пятки кольнул холодок каменного пола. Вот ещё одно забытое человеческое ощущение!
Амалия прошлась по склепу, привыкая к своему новому телу. Оно ей нравилось. Нигде не болело, все члены были послушны. Впрочем, после такого долгого пребывания в виде бесплотного существа ей понравилось бы любое тело. Тем более у неё уже имелся короткий опыт нахождения в мужской плоти. Это случилось вскоре после её погребения, когда в этот склеп спустился её неверный распутный муж. Тогда тоже была гроза, её силы невероятно возросли, и она точно так же, как нынче солдатика, обворожила его и оплела колдовскими чарами. Но в теле графа Ладзиевского она пробыла всего несколько часов. Граф, уличённый своими слугами в вампиризме, погиб. Душе Амалии пришлось вернуться в ненавистную темницу.
На этот раз она поведёт себя осторожнее. Она не попадётся так глупо…
Память Мелентьева была подавлена, но не уничтожена. Погрузившись в неё, Амалия выудила немало полезных сведений. Она узнала, что сейчас 1988 год. Что Мелентьев родился в довольно заурядной семье — мещанской, по понятиям человека восемнадцатого столетия. Родители его, как она поняла, состояли на государственной службе, а сам Мелентьев закончил весьма непривилегированное учебное заведение, где его не обучили ни хорошим манерам, ни музыке, ни танцам, не говоря уже о французском языке. Зато почти сразу после учёбы забрили в солдаты. Впрочем, Амалия могла утешаться тем, что забрили его не на двадцать пять лет, как бывало в её время, а всего только на два года, из которых полтора он уже отслужил. Узнала она, из-за чего он очутился ночью в графской усыпальнице. Его заперли здесь сослуживцы в наказание за шулерство. Как мило! Амалия тотчас вспомнила, что и она когда-то любила передёрнуть карточку, но получалось это у неё несравненно ловчее, чем у Мелентьева. Именно такое ловкое шулерство принесло ей полторы тысячи экю во время игры у графа де Сен-Жермена в Париже в 1758 году. Ах, Париж, королевский двор, балы, интриги, маскарады!.. Она сделает всё, чтобы снова повидать любезный её сердцу город. Через несколько часов сюда придут, выпустят её из склепа, она вырвется в мир, поедет в Петербург, в Варшаву, увидит, наконец, человеческими глазами небо, синее небо после более чем двухсотлетнего заточения!