Игорь Волков – Скрытые границы (страница 18)
Я разглядывал его, пока ждал проверки документов и выдачи допусков к управлению. Снаружи легко угадывались зоны реактора, грузового отсека и командного модуля. В наземном положении грузовой отсек был сложен. В космосе телескопическая центральная часть корабля раскроется, удлинив его в несколько раз. Двигатели пока были зачехлены, но по ярким надписям и размеру легко было отличить дюзы разгонных блоков от основных и маневровых.
Наконец, все формальности были соблюдены. На лифте парковочного держателя я поднялся к шлюзовой камере командного модуля, зашел на борт и огляделся. За шлюзом располагался технический блок. Из него, вдоль борта, шли две лестницы: одна наверх в жилые помещения и рубку, вторая вниз — в грузовой отсек. Недалеко от меня стоял сервисный терминал. Обычно им пользовались во время ремонта. Например, чтобы запустить тестовый продув после замены катализатора в системе регенерации воздуха и тут же посмотреть результат, а не бегать для этого в рубку. Сейчас конечно ничего чинить и настраивать было не нужно, наземные службы крайне скрупулёзно готовили корабли к выходу. Но мне нравился сам процесс знакомства с новым кораблем.
Включив терминал, я зашел в раздел диагностики. Проверил показатели системы жизнеобеспечения, затем переключился на реактор и движки. Все работало как часы, мгновенно отзываясь на запросы и демонстрируя показатели, уверенно держащиеся в зеленой зоне.
Закончив с диагностикой, я прошелся по блоку, посмотрел где какое оборудование расположено и как до него можно добраться, если понадобится. Пересчитал запасные кислородные баллоны, постучал пальцем по манометрам. Проверил уровень заряда аварийной аккумуляторной батареи. И, решив, что здесь я осмотрелся достаточно, спустился по лестнице в грузовой отсек.
Сейчас он почти не освещался и уходил вниз темным колодцем. Вдоль стен в шахматном порядке были закреплены роботы-землеройки. Между ними, перетянутые фиксирующими лентами, располагались стопки пустых транспортировочных контейнеров. В сложенном виде контейнеры были совершенно плоскими и походили на листы какого-то строительного материала.
В нише рядом с механизмом раскладки отсека стояли два погрузчика. Их использовали для перестановки грузов внутри корабля. В отличие от землеероек, для работы на астероидах они были не приспособлены.
На палубе грузового отсека так же стоял свой терминал. С него можно было провести диагностику и запуск механизмов раскрытия грузового модуля, оценить загрузку отсека, посмотреть распределение массы грузов. Если развесовка плохая — сразу поправить ее, подвигав грузы с помощью погрузчиков.
Этот терминал я пока трогать не стал. Включил полный свет, посмотрел на стоящие на дне отсека рядом с грузовым шлюзом контейнеры с научным оборудованием и фруктами. Их мне нужно будет выгрузить на орбитальной станции, где буду дозаправляться.
Закончив осмотр, я вернулся в командный модуль и поднялся на палубу жилой зоны. Она оказалась немного меньше предыдущих, за счет того, что располагалась наверху, ближе к заостренному носу корабля. Здесь была каюта с парой узких армейской коек и обычным шкафом, санузел с душевой, а оставшуюся часть занимала довольно просторная кают-компания. В ней поместился стол, два удобных кресла и большой настенный экран.
Часть кают-кампании была отделена небольшой стойкой. Там стоял холодильник, забитый пайками стандартного рациона, небольшая плита-микроволновка и встроенная кофе-машина с минимумом программ. Но хоть что-то. Я подумал, что к следующему рейсу нужно купить себе в городе какой-нибудь более интересной еды, чтобы не питаться целый месяц одними пайками.
Быстро оглядевшись, я забросил сумку в шкаф, так и не удосужившись разобрать вещи и, наконец-то, добрался до последней палубы, где была рубка управления.
На таких кораблях мне почти не приходилось летать. В академии у нас были в основном небольшие исследовательские, и большая часть летных часов прошла на них. После выпуска же я, как правило, летал в составе экипажа, а не так, чтобы весь большой корабль был в моем личном распоряжении. Поэтому сейчас с жадностью оглядывался по сторонам, чувствуя себя, как ребенок, попавший в лавку со сладостями.
Несмотря на размеры корабля, рубка была небольшая. В центре стоял карданный подвес с креслом пилота и консолью управления, прямо как у симулятора. Такая конструкция позволяла пилоту всегда оставаться в горизонтальном положении. Но польза он нее была только при взлете и посадке на планету, поэтому на межзвездном корабле таких подвесов не требовалось, а на исследовательских просто было не до подобных изысков. Обзорные экраны посередине рубки, прямо напротив пилотского кресла, показывали, что происходило за бортом. Боковые навигационные транслировали данные с приборов и датчиков.
Я включил их все. Полюбовался взлетным полем и едва видимым на горизонте городом. Затем открыл на одном из дисплеев мануал по роботам-землеройкам — с такими мне пока работать не приходилось, надо будет за время полета изучить конструкцию и особенности управления. На другой вывел данные диагностики систем корабля, чтобы были перед глазами. Решил сразу подключить голосового помощника. В настройках предлагали три варианта: мужской голос, женский и синтетический. Поразмыслив, я решил, что мужских и женских мне пока хватало и выбрал синтетический.
— Помощник Бэт на связи, — сообщил компьютер.
Я вздрогнул и слегка притушил громкость.
— Доложи состояние корабля.
— Все системы работают штатно. Ожидаю дальнейших команд.
— Выведи на экран номер пять мануал по навигационному оборудованию, — я обернулся на пятый экран и уставился на текст.
До вылета оставалось около часа, самое время прочитать инструкцию.
На орбиту корабль выводился автопилотом, и траектория выхода полностью контролировалась с Земли. А дальше я мог позволить себе вольности. Тот же автопилот мог довести меня и до Пояса астероидов, или, выйдя за пределы основных полетных коридоров, я мог бы проложить маршрут сам. Было очевидным, что автоматика поведет корабль более выгодным для корпорации путем, экономя время и топливо, но отсутствие запрета на вариативность радовало.
Я поерзал в кресле, заставляя его адаптироваться под меня.
Ну что же, к взлету я был готов.
Еще раз оглядел рубку, достал телефон, пробежался глазами по сообщениям. От Лео ничего не было. Вот ведь. Отправил ей сообщение:
«Ну хоть напиши, что скучаешь».
После чего обратился к помощнику:
— Бэт, включи обратный отсчет до старта.
«Не скучаю», — пришло от Лео. И следом прилетела фотка, где они с Ву и Райли дурачатся в лаборатории.
Я почувствовал, как меня кольнула обида. Не хотелось верить в то, что не скучает, но вдруг это правда?
Настроение начало портиться, чего я не собирался себе позволять. Вот он — корабль. Меньше чем через час будет космос. Я тут абсолютно счастлив.
«А ты?» — пришло от Лео.
«И я нет», — мстительно ответил я. Делать фото не стал, пусть верит на слово.
«Тогда счастливого пути».
Я вдруг понял, что всерьез обиделся. Отложил телефон в сторону. Встал прошелся, глядя на смотровые экраны.
— До старта осталось пятнадцать минут, — сообщил голос Бэт.
Вот и прекрасно.
Наземные службы суетились вокруг корабля, потихоньку отводя в стороны машины и сервисное оборудование. По команде от диспетчера я по очереди отключил штепсельные разъемы заправочных шлангов и смотрел, как те отводятся в стороны.
— Десять минут до старта, — казалось, синтетический голос меня подгоняет.
Я повторно, как того требовали инструкции, запустил диагностику систем и, нервно покусывая губы, смотрел как на дисплее их блоки один за другим окрашиваются зеленым. Сначала удивился, что предстоящий старт заставил меня волноваться, а потом сообразил, в чем дело. С планет я взлетал сам только во время обучения в летной академии, а это было почти десять лет назад. Все остальное время полет начинался либо с терминала одной из станций, либо с околунной орбиты, куда я прибывал на пассажирском челноке. И такой старт принципиально отличался от взлета с поверхности Земли.
— Пять минут до старта.
Я включил продувку камер разгонных блоков.
Голос Бэт теперь отсчитывал каждую оставшуюся минуту. Я сел в кресло, пристегнул ремни, еще раз заставил кресло подстроиться под мой корпус.
— Закрывайте дренаж, — пришла команда из диспетчерской.
— Одна минута до старта.
Я включил подачу топлива в разгонные двигатели и по цифрам на консоли управления смотрел, как идет набор тяги. Ровно в то же мгновение, как отсчет Бэт закончился, сработал датчик отрыва от взлетной площадки. Начали наваливаться перегрузки, на что среагировало пилотское кресло, обхватив меня плотнее. Набрав начальную скорость, корабль стал наклоняться, выходя на траекторию аэродинамического набора высоты. Передняя стена ушла вниз, ее место занял потолок рубки. Тут я оценил преимущество карданного подвеса — низ по-прежнему был под ногами, а не за спиной, как при старте на исследовательских кораблях. Скорость сейчас почти не росла, вернулась нормальная сила тяжести, и некоторое время я любовался уходящими вниз облаками. На высоте сорока километров включился основной двигатель, меня снова вдавило в кресло, а стены с полом начали медленно возвращаться на место. Минут через десять зажегся сигнал выхода за линию Кармана.