Игорь Волков – Касание пустоты (страница 40)

Однажды я уже говорил себе: решение, это не всегда итог долгого мыслительного процесса, иногда решение — это просто точка в череде событий.

Я взял клипсу. Колебался меньше секунды. Вызвал Лео.

Часть 3. Начало сознательного. Глава 7

Надежда причиняла боль. Мозгами я понимал, что надеяться мне было совершенно не на что. Но вопреки всем доводам разума, надежда росла внутри меня и, сдавливая грудную клетку, рвалась наружу.

Лео взялась за сутки организовать космический транспорт. Я очень боялся, что не удастся договориться с Акихиро. Прокручивая будущий разговор в голове, с ужасом ждал, когда он ко мне зайдет. Когда дверь открылась, мне показалось, что Акихиро с порога понял — очередной беседы ему не избежать.

— Ну что еще? — резко спросил он, остановившись напротив меня.

— Мы с тобой всегда ладили, хотя друзьями и не были, — начал я издалека. — За заботу в Лондоне и тут на корабле — спасибо. Искренне.

Он удивленно вскинул брови.

— Очень надеюсь, что ты и сейчас пойдешь мне навстречу, — я старательно подбирал слова. — Мне нужен еще один день до операции. Сутки, если быть точным.

Акихиро молчал.

— Пожалуйста, — я добавил в голос ноток смирения.

— И никакие разумные доводы ты слушать не собираешься?

— Нет, — признал я.

— И знать, что ты задумал, мне тоже не надо? — Акихиро кусал губы.

— Не надо.

— Может хотя бы с Ву Жоу посоветуешься? Вы всегда находили друг с другом общий язык.

— Не надо, — повторил я. И добавил:

— Никого втягивать.

— А я смогу с этим потом жить? — Акихиро продолжал кусать губы.

— Не знаю, — честно ответил я.

Он кивнул головой. Помолчал. Развернулся к шкафчикам.

— Хорошо. Заставить остаться в живых я тебя видимо уже не смогу. Давай хоть повязкой зафиксирую кости плеча. Осколки будут мешать и продолжать травмировать мягкие ткани, но ничего лучше в текущих условиях я предложить не могу.

Я кивнул.

— Придется использовать гемостатики, чтобы остановить кровотечение. Завтра еще раз прокапаю заменитель крови, чтобы восполнить кровопотерю. И продолжим тебя держать на сильных обезболивающих. Все это может плохо для тебя закончится. Понимаешь?

— Понимаю, — подтвердил я. — Спасибо!

— Не знаю, зачем я на это согласился, — проворчал Акихиро. — Я уже сейчас шкурой чувствую, что пожалею об этом.

— Все ради науки, — поймав его настороженный взгляд в мою сторону, я быстро потупил свой, изобразив максимальное смирение.

— Черти бы тебя побрали, Лёх, — в сердцах бросил Акихиро.

— Не надо, замучаетесь спасать, — не удержался я.

К моему удивлению, никто из команды не приставал с вопросами, об операции, хотя все по очереди заходили меня проведать. Лежать практически в одной позе мне порядком надоело, и хотелось уже начать действовать. Нетерпение смело все сомнения и страхи, я как никогда раньше был уверен в принятом решении.

Утром следующего дня Лео сообщила, что корабль готов. Я связался с Акихиро.

Врач снова осмотрел руку. Сделал очередной укол обезболивающего, от которого буквально через десять минут исчезла чувствительность и в руке, и в плече, и даже немного в шее. С озабоченным лицом понажимал на плечо, что-то вправляя. После чего, туго спеленал банальной эластичной повязкой.

— Не знаю, что у тебя на уме, — сказал Акихиро, оглядев меня с головы до ног, — но, чтобы ты не задумал, хочется верить, что останешься жив.

Я кивнул. Благодарно пожал ему руку и пошел в лабораторию. Шел, как в последний раз, прощаясь со всем, что видел вокруг себя. Улыбаясь пробегающим мимо инженерам, останавливая взгляд на обзорных экранах, ища закономерности в звездном рисунке за бортом. Понимая, что эти минуты могут оказаться для меня последними, сейчас я испытывал безумную нежность к окружающему меня миру. И хотел, чтобы мир, пространство, звезды, вселенная, люди, корабль — все разделили со мной это чувство.

В лаборатории никого не было. Я заблокировал створки изнутри и поставил на замок таймер. Через два часа он откроет двери. После нацепил клипсу. Взял скафандр, но надевать его пока не стал. Активировал канал связи.

— Привет, — сказал в клипсу.

— Привет. Готов? — голос Лео звучал уверенно и сосредоточенно.

— Да, — соврал я.

— Минутка теории, — иронично отозвалась Лео. — Я открываю разрыв. Ты его находишь. Скафандр держишь крепко, все время помнишь про скафандр. Ясно? Чтобы ты не делал, скафандр не выпускаешь из виду. Я коснусь тебя, и ты идешь на меня. В процессе мы отойдем в сторону от точки разрыва, чтобы не столкнуться с кораблем. И как выйдешь — ловим магнитными захватами. Ясно?

— Да.

— Надо было тренироваться в институте, Лёх… Готов?

Я влез в скафандр. Проверил застежки, подачу и объем кислорода.

— Готов? — повторила Лео.

— Да.

— Я люблю тебя, — тихо сказала Лео. — Разрыв открыт.

Сердце забилось где-то в горле, но я взял себя в руки. Сосредоточился на скафандре. Ощутил его вес. Представил каждую деталь, застежки, внутреннее оборудование. Вздохнул. Раз. Второй. Замедлил сердцебиение. И потянулся. Домой. К Лео.

Никак не мог найти открытый ей разрыв. Нервничал. Орал на пустоту и себя, изгоняя чувство отчаяния. Держал скафандр. Тянулся к Земле.

Вскрикнул, когда ощутил знакомое прикосновение. Лео вела меня, как путеводная звезда. Сквозь пространство. Среди звезд и туманностей. Огибая черные дыры. Окуная в газовые облака. Я шел к ней, несмотря ни на что. Ни на то, что никто до меня этого не делал. Ни на то, что сам не верил, что это возможно. Я шел. Волочил скафандр. Пересекал световые годы. Мне казалось, время стало бесконечным. Даже больше — времени не стало совсем. Только пространство и прикосновение Лео.

— Отходим, — неожиданно четко раздалось в клипсе.

Я моргнул, и этого оказалось достаточно. Судя по мелькнувшему перед глазами шарику Земли, я был всего в нескольких миллионах километров от нее. А потом сработали магниты и меня скрутила перегрузка. Кажется, все кости в организме стали ломаться, перехватило дыхание. Я ощутил кровь во рту, начал захлебываться ей. Перегрузка ослабла, я продолжал двигаться в пространстве. Утратил зрение, потерял слух. Сознание еще теплилось, но уже было готово покинуть меня.

— Реанимацию быстро! — пробился голос Лео. Световые пятна били в закрытые веки. Я ощутил, как вскрыли скафандр. Почувствовал кислородную маску на лице, и гель, в который меня начали погружать.

— Держись, — шепнула мне на ухо Лео. — Все хорошо. Все будет хорошо.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова осознал себя. Что я дышу. Лежу. Могу открыть глаза. Слышу звуки.

Лео разговаривала с кем-то у двери, но мгновенно отреагировала на изменение тональности монитора пациента. Подошла ко мне, коснулась руки.

— Выжил, — сказала тихо.

— Руку сохранили? — я с удивительным хладнокровием осознал, что это единственное, что меня сейчас интересует. Руки я не чувствовал.

— Сохранили. И тебя самого тоже. Чудом. Не рассчитали перегрузки при магнитном захвате. С рукой все неплохо. Акихиро отлично закрепил осколки, они все остались на месте. Врачи провели репозицию и ввели наноагенты. Ждут, когда спадет отек, возможно дополнительно понадобится остеосинтез. Снова будешь напичкан металлом.

— Еще что-то сломалось? — я боялся спрашивать.

— Ребра. Легкое одно повредили, но тут уже все в порядке.

Я взял ее за руку и сильно сжал.

— Спасибо.

Она наклонилась и поцеловала меня. Нежно. Долго.

Оказалось, мы в Париже! Когда я смог вставать и впервые подошел к окнам, пейзаж за ними произвел неизгладимое впечатление. Париж берег архитектуру, все современное пряча за отреставрированными фасадами старинных зданий. Хоть Эйфелевой башни из окна и не было видно, Париж буквально ворвался в открытые ставни, дохнув на меня запахами свежей выпечки, кофе, весны. Еще неловкой, ранней, но уже начавшей раскрашивать природу в свежие краски проступающей зелени. Дерзко играющей сотнями солнечных бликов на шпилях парижских крыш.

— Почему Париж? — я обернулся к Лео

— Лондонский космопорт отказал мне в корабле. А во французском у меня работает один из братьев. Подумала, что через него проще и надежнее, поэтому выбрала его. Хотя Россия тоже предлагала корабль.