Игорь Волгин – Ближний бой (страница 20)
— Ты в этом уверен?
Телефонный звонок заставил Ханыгу скатиться с кровати. Нога зацепилась за простыню и потащила ее за ним. Прихрамывая и щурясь от утреннего света, Ханыга подошел к телефону и снял трубку.
Через пару минут он положил ее на рычаги и вернулся к кровати. На ней у стены, похрапывая, спал Чифирь.
— Слышь? — Ударами кулака он попытался разбудить пьяного напарника, но тот упорно не хотел просыпаться. — Слышь, чего говорю? Сегодня Кису замочили, снимаем засаду, все!
После посещения Олегом квартиры на улице Арцимовича Киса усилил засаду — здесь круглые сутки дежурило четверо его бойцов. Вскоре, однако, их число сократилось до двух. Еще оставалась вероятность того, что сюда наведается Сопила, но главным образом Киса держал здесь людей из-за Олега. Как знать, может, тот парень, который нагнал такого страху на его команду, снова заявится сюда? Хотя надежды на это было немного.
Вчера Ханыга с Чифирем перебрали спиртного. Особенно переусердствовал Чифирь. Он вообще был самым пьющим из Кисиной братвы, за что и получил свою кличку.
— Подъем, пидер! — Ханыга стащил его с кровати. Чифирь замычал и открыл глаза, которые осоловело уставились в одну точку. — Слышал, чего те говорят? Кису замочили, а нам сейчас надо ехать на сходняк, быстрее ехать! Если не поддержим Гаврилу, рулевым станет Мясник! Хочешь этого, да? Мясник с тебя семь шкур спустит, будешь на него горбатиться, как Папа Карло… Ну, двигай же, недоносок…
Он выволок засыпающего на ходу Чифиря в ванную и подставил его голову под струю холодной воды. Чифирь промычал что-то невнятное, задергал плечами, стал чихать и отплевываться.
— Одевайся, — приказал Ханыга. Он был за старшего в их маленькой бригаде и любил в разговорах с Чифирем начальственно повышать голос. — Одевайся живее и едем!
Чифирь натянул на себя штаны и майку. Глаза его слипались, он брел по коридору, держась рукой за стену. Ханыге пришлось поддерживать его за плечо.
Когда они проходили мимо комнаты, где спала Татьяна, Ханыга ударил в ее дверь кулаком.
— Погоди, сука! Я еще доберусь до тебя! Три дня назад, когда число дежуривших в квартире сократилось до двух человек, Ханыга принялся домогаться хозяйки. Татьяна его отшила, а потом пожаловалась Кисе. Тот велел Ханыге не трогать ее. Киса не хотел ссориться с Татьяной. У нее были связи в бандитском мире, до Сопилы у нее был в любовниках даже вор в законе. Ханыга затаил на нее злобу. Он перешел к тактике мелких наскоков, умышленно портил вещи в квартире, изводил Татьяну намеками и угрозами, а когда бывал выпивши, мог и нож ей показать. Его терзала обида. Он считал себя хозяином в квартире и на этом основании должен был спать с красивой телкой, а не с этим прыщавым пропойцей Чифирем.
— Слышь, ты? — рявкнул он, еще раз стукнув в дверь. — Кису твоего замочили! Мы уходим, но я скоро вернусь и возьмусь за тебя всерьез, можешь заранее подмываться!
Из комнаты не донеслось ни звука. Ханыга подтолкнул Чифиря ударом в спину.
— Шустрее, хмырь. Спишь на ходу, как лошадь.
Они спустились на лифте и вышли из подъезда. Было очень рано. Солнце только взошло. Улица после легкого ночного дождичка была чиста и пустынна.
Ханыга повел Чифиря к машине. Их видавший виды «жигуль» был припаркован у газона. Ханыга раскрыл дверцу и затолкал напарника на заднее сиденье.
В кустах послышался какой-то шорох. Трусливый Ханыга насторожился, но в следующую секунду успокоился, решив, что это кошка. Чифирь растянулся на сиденье и ровно засопел. Ханыга раскрыл переднюю дверцу, хлопнул себя по карману и выругался. Забыл права, придется возвращаться в квартиру! Он почти бегом припустился к подъезду.
Вернувшись через пять минут, он уселся в машину и покатил по утренним безлюдным улицам.
— Слышь, Чифирь, — сказал он.
Чифирь завозился на заднем сиденье, но голоса не подал.
— Как думаешь, Мясник уступит, если они с Гаврилой погрызутся?
Откинувшись на сиденье, он одну руку закинул назад и хлопнул по спящему Чифирю. В тот же момент он взвыл от боли и резко нажал на педаль тормоза. Его откинутая рука оказалась заломленной, словно железными клещами.
Ханыга взглянул в верхнее зеркало и обомлел от ужаса. За его спиной с заднего сиденья поднялся парень, который недавно отмочалил его в Татьяниной квартире!
Машина остановилась посреди улицы.
—Давай к обочине, козел, — сказал Олег.
— А где Чифирь? — пролепетал Ханыга, нажимая на газ.
— Отсыпается в кустах.
Лоб бандита покрылся испариной, заныло в спине, еще не зажившей после прошлой стычки с Олегом. Держась за руль одной рукой, Ханыга подъехал к тротуару и остановился. Беляев отпустил его Руку, после чего бандит затылком почувствовал холодный металл глушилки, накрученной на дуло пистолета. Он задышал чаще. Ханыга узнал свой «ТТ», спрятанный под сиденьем машины!
— Чего тебе? — просипел он.
— Поедем к Картавому, — спокойно сказал Олег. Чего мне там делать?
— Обещаю, что не трону, если ты доставишь меня туда. Понял, нет? Давай рули, и без глупостей.
У Ханыги засаднило в груди. Ему вспомнилось как он, сплевывая кровь, выползал из ванной.. Всхлипнув, он снова взялся за руль.
Тело Кисы положили на стол посреди просторного полутемного помещения с голыми цементными стенами. Под потолком помаргивала и шипела единственная неоновая лампа. Когда-то здесь был завод, а ныне в этих полуразрушенных облезлых постройках обосновалось некое «товарищество с ограниченной ответственностью», контролируемое бандитами. В бывших цехах Киса устроил настоящее логово, ставшее домом для большинства бандитов. Сюда свозили награбленное, здесь держали заложников, собирались на сходняки, готовили набеги.
Прощание с главарем проходило в подвальном зале, служившем гаражом. У стен стояли угнанные машины, в основном иномарки. Многие из них находились уже в полуразобранном виде. Здесь же громоздились ящики с автомобильными деталями и возвышались горы покрышек. Углы зала тонули в потемках.
С лица Кисы вытерли кровь, руки сложили на груди. Тело засыпали купленными по дороге цветами, закрыв ими окровавленную рубашку. Братки жались к стенам и поглядывали на Мясника. Тот, в свою очередь, поглядывал на часы. Еще не подъехали некоторые из тех, кто жил на квартирах. Главный соперник Мясника — Гаврила — удалился с Гусем и Китайцем в смежный с залом коридор. Там они о чем-то совещались. Мясника это беспокоило, подозрительность отражалась на егo бледном лице.
Время от времени к Гавриле уходил кое-кто из братков. Пробыв там недолго, уходившие возвращались в зал. Мясник запоминал их.
— Ладно, хватит ждать! — наконец рявкнул он. — В сборе почти все, а кого нет — подчинятся большинству! Правильно я говорю?
— Правильно, — недружно откликнулись бандиты.
В зал вошли Гаврила, Гусь и Китаец. Мясник мигнул Лене Свежачку — мол, давай толкай свою речугу. Низенький и крепкий, как бочонок, Свежачок приблизился к трупу и хриплым голосом заговорил:
— Братва! Долго базарить нечего. Дорогого нашего Кису кончили мытищинские. Всех их перёшмаляем, и до покоса не доживут!
Окружившие покойника закивали.
— А поведет нас тот, кто был больше всех предан Кисе, — продолжал Свежачок, глядя на Мясника.
Тот стоял набычившись и тяжелым взглядом обводил собрание. Гаврила ухмылялся одной половиной рта.
— Что, братки, мстить будем? — загрохотал в зале голос Мясника.
— Будем, будем, — как эхо, откликнулись бандиты.
Мясник подошел к Кисе и не лишенным театральности жестом положил свою пятерню ему на голову.
— Спи спокойно, брат. Клянусь отомстить за тебя. Десять мытищинских перешмаляем! — Глаза его злобно сверкнули. — Нет, двадцать мытищинских перешмаляем, гадов!
В этот момент сзади к нему подскочил Гусь держа в руке гранату с оторванной чекой. Никто и глазом не успел моргнуть, как Гусь засунул гранату Мяснику за ворот рубашки. Мясник зашевелил лопатками, почувствовал голой спиной холодный металл «лимонки».
Гаврила и его дружки отпрянули, то же сделали и те, кто успел заметить гранату. Но большинство осталось стоять, изумленно таращась на Мясника.
— Берегись, взорвется! — взвизгнул Китаец. Тут уж все бросились врассыпную. Мясник на конец выдернул рубашку из брюк, граната упалa ему под ноги, подпрыгнула, откатываясь, и вдруг рванула с оглушительным грохотом. Стол с трупом завалило набок, покойник рухнул на пол и откатился, разбрасывая цветы. Мясника отбросило в дру гую сторону.
Несколько мгновений он лежал неподвижно, потом вдруг привстал на руках. Вместо ног в разорванных штанинах у него виднелись кровавые культи, из которых хлестала кровь. Все тело Мясника было нашпиговано осколками. Умирающий. находясь в глубоком шоке, орал благим матом. Вид Мясника был настолько страшен, что все — и друзья, и недруги — замерли, глядя на него.
Первым опомнился Гаврила. Выхватив пистолет, он всадил три пули в Дубака — верную «шестерку» Мясника. Дубак, схватившись за окровавленный живот, рухнул на колени, а потом завалился лицом на цементный пол.
Выстрелы нарушили всеобщее оцепенение, бандиты заметались по залу. Свежачок нырнул под укрытие стола, на котором только что лежал Киса, и, в свою очередь, тоже выхватил пистолет. Трое сторонников Мясника выбежали в темный коридор, заваленный щебнем и ржавыми трубами. За ними кинyлся Китаец и начал палить им вслед. В коридoре царил кромешный мрак, Китаец стрелял вслепyю. В считанные секунды он израсходовал всю oбoйму. Видимо, какой-то выстрел достиг цели — в дальнем конце коридора раздался сдавленный крик.