Игорь Волгин – Ближний бой (страница 12)

— Так хотел Сопила снять дачу в Подмосковье или нет? — еще раз, для верности, повторил он вопрос, пристально глядя Татьяне в глаза.

Она затрясла головой:

— Мне он ничего такого не говорил…

Если Сопила действительно решил смыться, то, конечно, он не стал бы ей ничего говорить, подумал Олег.

— Ладно, я пошел, — он шагнул к двери. — Привет Кисе. Скажи ему: если еще раз попадется мне, то я его разукрашу почище, челдтого чувака, — он кивнул на дверь комнаты, где лежал Ханыга.

В каком-то дворе Олег выбросил патроны в мусорный бак. Таскаться с ними по городу — лишний риск. Менты стоят на каждом углу, особенно у метро, обыскивают всех, чья рожа им не понравится.

Купив жетон, Беляев позвонил из уличного автомата по номеру, указанному в объявлении.

— Дача уже три недели как сдана. Вы опоздали, молодой человек, — отозвался на том конце провода стариковский голос.

Олег покрылся холодным потом. Три недели! Это вполне мог быть Сопила!

— Где она находится? Я хочу ее посмотреть. Может, я заплачу больше…

— Говорю вам, вы опоздали. Дача сдана.

Трубку повесили. Олег в сердцах ударил по автомату кулаком.

В квартиру Андрея Беляев вернулся поздно, но там еще не спали. Лена смотрела телевизор, старик, покуривая, возился на кухне с обувью.

Олег уселся на диван и тоже уставился на экран.

— Лена, ты уже обжилась в Москве, наверное, знаешь… — начал он.

— Чего ты? — спросила она, видя, что он умолк.

— Да вот… У меня телефон есть одного человека… Знакомого… — Олег замялся. — Хочу его про ведать, пока я в Москве. Как можно узнать адрес, если известен телефон?

— Соседка работает на телефонном узле, это у нее надо спросить, — сказал вошедший в комнату Николай Петрович.

— Значит, ты не уезжаешь завтра? — тихо спросила Лена, и Олегу почудилась радость в ее голосе.

— Нет пока, — ответил он. — Пожалуй, задержусь на пару дней…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Закончив игру, Геннадий Штруп покинул теннисную площадку и направился к зданию раздевалки. Толпа зрителей восторженно зааплодировала, когда он проходил мимо. У кромки площадки толпились в основном представительницы женского пола, наблюдавшие не столько за игрой, сколько за самим Геной, любуясь его высокой спортивной фигурой и красивым лицом, обрамленным копной белокурых волос. Штруп раздавал кивки и скромно улыбался. День выдался жарким, солнце пекло. Гена вытер рукой вспотевший лоб. В холле раздевалки, прежде чем зайти под душ, он с удовольствием выпил баночку прохладного пива.

Юношеский спортивно-оздоровительный лагерь «Сокол» был местом, где можно было приятно провести лето. Раскинувшиеся вокруг сосновые леса, Истринское водохранилище, чистый воздух, возможность бегать кроссы, заниматься боксом, карате и теннисом — все это нравилось Геннадию. Ему было двадцать четыре года. Он проводил в «Соколе» ухе третье лето, работая инструктором по боксу и теннису. С парнями, занимающимися в его группе, он умел находить общий язык, а победу над женской частью лагеря он одерживал сразу, в первые же дни. Правда, эти его победы были чисто платоническими. Сколько бы молоденькие девушки ни строили ему глазки, ни посылали ему записочки и всячески ни провоцировал, Гена не клевал. Он был одинаково любезен как с пожилыми дамами из обслуживающего персонала, так и с пятнадцатилетними девочками, которых обучал теннису. Для мальчишек из младшей группы — начинающих боксеров — он был своим парнем. Гена рассказывал им, как тренировался в Америке у знаменитых профессионалов.

Штруп никогда не был в Америке. Этот обаятельный молодой человек был опасным преступником. Это он в тот день на Профсоюзной улице с первого же выстрела убил охранника обменного пункта, а потом расстрелял в упор двух человек из инкассаторской машины.

Гена вышел из душа в прекрасном настроении. На нем были легкая полосатая тенниска и шорты, которые, как он знал, ему очень шли, делая рекламу его стройным загорелым ногам. В холле, когда он появился, дам было особенно много. Штруп знал, что все они ждали его, и не мог отказать себе в удовольствии несколько минут покрасоваться перед ними. Конечно, он ни с кем из них не заговаривал, только улыбался и кивал. Антонина Петровна — супруга начальника лагеря, женщина не первой молодости, с пышными формами и улыбкой, всегда появлявшейся при виде Геннадия, сообщила, что его вызывают к телефону.

Он прошел в соседнее здание, где находился телефон, и через пять минут вышел оттуда, по-прежнему галантный и улыбающийся.

— Завтра мне необходимо съездить в Москву, — предупредил он Антонину Петровну. — Оформите, пожалуйста, два дня за мой счет.

Она покраснела, как девственница, и повела плечиком:

— Ну что вы. Гена, какие проблемы.

До обеда еще оставалось время, и Штруп, подходя к столовой, остановился у телевизора, выставленного прямо под открытым небом. Смотрел он, однако, не столько на экран, сколько на крутившуюся у него под ногами Ирочку Новосильцеву — хорошенькую четырнадцатилетнюю девочку, которая никогда не упускала случая состроить Гене глазки. Что и говорить, девочка была очень хороша. Только что созревший прекрасный плод, невинно предлагающий себя попробовать. Что-то порочное чудилось Гене во взгляде ее ясных голубых глаз. Не исключено, что она уже успела вкусить прелести настоящей близости — наверное, трахнул в Москве какой-нибудь юный оболтус… Ее взгляд, пожалуй, сулит многое…

Гена вообразил ее себе без юбочки и трусиков, и получившийся образ вызвал на его губах широкую мечтательную улыбку. Малышка ему невероятно нравилась. К концу лета, перед самым отъездом, он обязательно ее трахнет. Но пока надо вести себя с ней осторожно, в удобный момент намекнуть ей кое о чем, а потом найти подходящее местечко, желательно с мягкой травкой, и сделать дело нежно. Главное — никакого скандала. В его положении это совсем ни к чему.

На другой день в половине девятого утра Штруп был уже на ногах. Он отлично выспался и был в превосходной форме. Погода стояла хорошая, солнце ярко сияло среди мохнатых верхушек сосен. Он плотно позавтракал, открыл двери гаража, уселся в свой «жигуленок» шестой модели и включил зажигание. Гена во всем старался выглядеть неброско. Средства позволяли ему ездить в «Мерседесе», но он предпочитал этот серый «жигуль», который должен был привлекать не больше внимания, чем клочок газеты на асфальте.

…Проехав добрую сотню километров, Штруп без десяти одиннадцать подъехал к «фазенде» своего шефа. Дача по периметру была окружена капитальным бетонным забором. Остановив машину около закрытых металлических ворот, Геннадий коротко посигналил. Ворота открыл Утюг — стриженный наголо бугай с обильными татуировками на руках. Штруп подъехал к дому. Когда он поднимался на веранду двухэтажного особняка, было без трех минут одиннадцать. Картавый будет доволен. Он любил точность и получил возможность еще раз убедиться, что его протеже серьезно относится к работе.

Картавый — кличка, которую владелец дачи получил когда-то на зоне. Сейчас ему было за пятьдесят. Он располнел и обрюзг и почти не выезжал из этого уединенного местечка. Московские бандитские группировки, признав его авторитет, посылали ему, как уважаемому вору в законе, деньги «на подогрев». Но чем больше Картавый отходил от Дел, тем меньше их поступало. Изменения в бандитском мире Москвы происходили стремительно, многих его знакомых воров в законе перестреляли, Другие подались за границу. В Москве возникали и распадались группировки, сферы то и дело перекраивались. Стареющему ворюге трудно было уследить за всем этим из своей подмосковной берлоги. К настоящему времени из группировок, с которыми он когда-то был связан, осталась только небольшая и уже утратившая былое влияние банда Кисы. Для Кисы Картавый все еще был авторитетом. Он иногда приезжал к нему за советом, но чаще — просить заступничества перед главарями других банд. Картавый был в курсе всех Кисиных дел и имел от него «на подогрев».

Но сейчас у Картавого появился новый человек, на которого он возлагал большие надежды. Этим человеком был Гена Штруп, спортсмен и отличный парень, сын убитого Эдика Штрупа, с которым Картавый когда-то «парился» на зоне. Картавый заботливо опекал Гену с его первых шагов на бандитском поприще. Советовал, как лучше организовать банду, каких в нее подобрать людей, давал наводку. Гена провернул уже десяток дел и ни разу не прокололся.

«Этот парень далеко пойдет», — думал вор, глядя на высокого стройного молодого человека, входящего в гостиную.

— А ты загорел! — воскликнул он. Гена улыбнулся:

— Что еще остается делать?

Картавый вразвалку направился к столику, где стояли бутылка хорошего французского коньяка, маленькие рюмки и тарелки с закусками.

— Как доехал? — спросил вор.

— Отлично.

— Мусора не останавливали?

— Ни разу.

— Ну ты везунчик, — законник подмигнул ему и налил коньяк в две рюмки. — Садись, — пригласил он.

Опрокинув в себя содержимое рюмки, Картавый не мешкая перешел к делу.

— У меня есть для тебя работа. Надо кое-кого убрать.

— Кажется, я догадываюсь — кого. Картавый кивнул:

— Точно, Сопилу. Его ищет какой-то шустрый тип, до того шустрый, что мне это перестало нравиться. Он завалил телохранителя Кисы и едва не пришил его самого. Слава Богу, что Киса не знает, где Сопила! Киса наложил в штаны, когда к его горлу приставили перо, а еще держит себя за крутого!