Игорь Власов – Операция Паломник (страница 39)

Иногда Аннет вступала с Евой в разговор, но он очень быстро заканчивался. Аннет несколько раз садилась напротив нее на подоконник и украдкой разглядывала. Она неплохо знала Еву. Внезапно возникшее предположение не давало ей покоя, но она боялась высказать его вслух. Что-то ее удерживало.

Томсон чувствовал себя прескверно. Сказывались нервное напряжение и усталость, помноженные на неизвестность. В коробке Сэмюэль искал информационные носители и не сразу понял, что их здесь нет, зато обнаружились пачки странных на вид и на ощупь листов. Сероватого цвета с чёрными разводами прямоугольные листы он сначала принял за использованную протирочную ветошь из нетканого материала, на которой кто-то от руки делал записи. Но ветошь запаха не имела, а использованная по назначению была бы испачкана растворителями, смазкой, или спиртом. «А здесь… – он принюхался, – отчётливо пахнет… сложно сказать чем. Больше напоминает вонь от сгоревших в пламени огнемёта обитателей свампа».

Записей оказалось невероятное количество. Судя по заголовкам – отчёты наблюдений, протоколы экспериментов. Было в этом что-то неправильное, и дело даже не в материале, на котором фиксировались результаты исследований. Если бы все регистрирующие приборы на второй базе работали день и ночь, то и в этом случае неоткуда было бы взяться такому количеству документов. Томсон все перекладывал пачки, надеясь отыскать что-нибудь вроде сопроводительного письма, какого-нибудь объяснения. Ящик был уже почти пуст, но ничего подобного он так и не нашел. Тогда начал читать не только заголовки, и первый же лист выпал у него из рук.

В углу каждого протокола наблюдений стояла дата. Но это были очень странные даты. Первая попавшаяся гласила: «2195-й день со дня катастрофы». Он начал перебирать всю пачку и, наконец, дошел до 20-го дня. Более оанних лат не встоечалось. В одной пачке были записи о скорости ветра, в другой – температуры за пределами купола, в третьей – давления, затем разницы во времени для двух датчиков, разнесенных всего на десять метров. Это же было ничтожное расстояние для такого исследования. Судя по описанию, использовалась примитивная, что называется, собранная на коленке аппаратура, а не штатные регистрирующие приборы базы. Томсон хотел было уже кого-нибудь позвать, но от охватившего волнения у него затряслись руки. Вытер вспотевшие ладони прямо об рубашку и продолжил читать.

Здесь были такие цифры! Особенно в первый год. Да, именно так… Потому что из всего этого совершенно ясно следовало: на второй базе с момента катастрофы прошло не менее пятнадцати лет. Потом записи обрывались. Не было ничего о первых днях после катастрофы, видимо, потому, что люди боролись со свампом за существование. Они выжили, смогли, буквально из ничего, создать научную лабораторию, нашли способ сохранить полученные знания. Результаты самоотверженного труда погибших учёных сейчас помогали Сэму разбираться в происшедшем на Паломнике.

Теперь многое встало на свои места. Теперь ясно, почему показалось, что Саваж за время их пребывания на второй базе не сдвинулся ни на одну дуговую секунду. «Я был прав. – с какой-то тяжестью, сказал он себе, не испытывая удовлетворения, что теперь сможет доказать это Гарднеру и другим. Наоборот, на него навалилось осознание всей горечи произошедшего. – Мы пробыли в полете шесть, а не четыре часа». Они могли пробыть на второй базе несколько дней, а по возвращении узнали бы, что на Центральной прошло все равно четыре часа. Потому что за одни сутки, за один оборот Паломника вокруг своей оси, на широте второй базы проходило полтора года.

– Аннет, – каким-то надтреснутым, не своим голосом позвал он жену. Она подошла к нему и села рядом.

– Аннет, все, что говорила Ева, правда. Она действительно прожила там почти двадцать лет. – Томсон почему-то боялся смотреть любимой в глаза. – Ты удивлена?

– Яне совсем поняла. – Аннет почувствовав его состояние, взяла в свои руки его ладонь. – Но вот что я тебе скажу. Эта девушка не Ева.

Теперь Томсон удивленно посмотрел на нее.

– Она очень похожа на Еву. Удивительно похожа. Но это не Ева, Пьер был слишком взволнован встречей с ней, ведь это было просто чудом, что она осталась живой. А потом тем, что Ева, как он думал, лишилась рассудка. – Аннет тихо вздохнула, – да и мы все тоже. Но, он скоро и сам заметит разницу… Так, говоришь, она прожила там двадцать лет? Когда я поняла, что это не Ева, я подумала: может быть, те, чужие, для каких-то своих целей воспроизвели Еву, жену одного из оставшихся в живых людей. Другого я не могла придумать. А раз ты говоришь… Значит, это дочь Евы. И все, что она говорит, правда.

Они некоторое время так и сидели на полу в ворохе диаграмм и графиков. Потом Сэм осторожно освободил ладонь из рук Аннет и благодарно взглянул ей в глаза. С ним рядом была любимая женщина, и он снова почувствовал себя сильным.

– Да, кое-что проясняется. – Томсон встал и помог подняться Аннет. – Но много и темных мест. Анни, ты можешь отнести эти графики Владимиру. Пусть внесет и прогонит данные в компьютере. Кажется, получится что-то ужасное. А я сейчас спрошу у Пьера, где мы точно пересекли энергетические пояса. Может оказаться, что это никакие не энергетические пороги или барьеры. Как ему рассказать все это?

– У тебя получится. – Аннет взяла его большую ладонь, сжала ее, немного так подержала, а затем с видимым трудом отпустила. – Иди к нему. Я быстро. Отнесу и вернусь.

Томсон выбежал из отсека связи и, пробежав несколько комнат, открыл дверь лаборатории записи и обработки информации. Здесь Готье должен был прослушивать записи переговоров с Центральной, сделанные, когда они несколько раз пересекали энергетический барьер.

Пьер сидел, уронив голову на монтажный столик. Вокруг него валялись запоминающие кристаллы, флешки и другие информационные накопители. В динамиках воспроизводителя что-то шипело и громко трещало, но Готье, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

– Пьер, – тронул его за плечо Томсон, – я хочу тебе сказать… Ты должен быть мужественным… Это не Ева, Пьер.

Готье поднял бледное, уставшее лицо и несколько раз кивнул головой:

– Я уже знаю, Сэм. Это моя дочь. Ирен. В кольце Евы был запоминающий кристалл с Призрака. Это кольцо мне передала Ирен. А Ева, – он смахнул набежавшую слезу с глаз, – Ева мне все сама рассказала. Правда, наша встреча длилась всего одну минуту.

Томсон положил руку на плечо друга. Он не знал, что сказать, да и какие слова могли бы сейчас заглушить боль Пьера от этой потери? Возможно лишь то, что потеряв любимую жену, Пьер спас свою дочь. Томсон постоял еще мгновенье, легонько сжал его плечо и ни слова не говоря направился к двери.

– Постой! – остановил его голос Готье.

Томсон замер в дверном проеме.

– Помнишь те энергетические барьеры, которые мы пересекли по дороге на вторую базу?

– Да, Пьер. Я как раз хотел спросить тебя, на каких широтах они располагались.

Готье назвал широты и добавил:

– Только это были не энергетические барьеры.

– Догадываюсь.

– Это были границы областей, в которых время течет по-разному. Чем дальше от экватора, тем оно течет быстрее. Слушай.

Он включил воспроизводитель и покрутил настройки. В комнате раздался резкий высокий вой.

– Это самая нижняя частота голоса Маккейна. А теперь слушай.

Он переключил скорость. Из динамика донеслось:

– Вызываю Готье! Я Маккейн! Вызываю Готье! – слова повторялись много раз. – Что у вас произошло?

– За первым порогом время течет в двадцать раз быстрее, чем у нас. Во сколько раз оно быстрее за вторым, не знаю. На второй базе оно течет в пятьсот раз быстрее.

– Вот почему нас прижимало на каждом пороге. Время течет быстрее, и поэтому нужно иметь большой импульс энергии, чтобы попасть в него. Вот с чем тогда столкнулась «Стрекоза» при заходе на посадку. У шаттла был слишком маленький импульс энергии, – рассуждал Томсон. – Нам еще крупно повезло…

– Что мы теперь будем делать? – спросил Пьер.

– Я передам эти данные Кузнецову. Он уже обрабатывает нечто подобное. Когда мы получим результат, то все вместе и будем решать. – Томсон на мгновение замолчал, бросив быстрый взгляд на товарища. – А что ты скажешь Ирен?

– Я дам ей послушать вот это, – ответил Пьер и разжал ладонь, на которой лежало кольцо с камнем. Он взял в другую руку небольшой аппарат для записи и считывания с кристаллов, и они оба вышли в коридор.

Аннет вернулась быстро, как и обещала, и теперь стояла рядом с Томсоном, прижавшись к нему всем телом. Пьер сел рядом с Ирен. Она улыбнулась ему. Было видно, что она чувствует себя неловко, как каждый человек, очутившийся пусть среди хороших, но все же незнакомых людей.

– Ирен, – сказал Пьер, – я не буду тебе ничего объяснять. Меня зовут Пьер Готье. Послушай, это. – Он вставил кольцо в зажим и включил аппарат. Раздался печальный тихий голос:

– Здравствуй, Пьер. Любимый мой…

Томсон взял Аннет за руку, и они вышли из зала.

Не успели они пройти и нескольких десятков шагов, как прямо навстречу им из-за поворота вынырнули чем-то взволнованные Донован и Гарднер.

– Все-таки мы оказались правы! – задыхаясь от быстрой ходьбы, выпалил Стефан.

– Да Стеф, мы уже знаем.

– Знаете? – на лице Гарднера одновременно отобразились удивление, недоверие и разочарование. – Что именно знаете?