Игорь Витте – Цикл: Пролог. Книга первая. Точка Лагранжа (страница 2)
— Четыреста футов, спуск 9. Скорость движения вперёд 58.
— Триста пятьдесят футов, скорость спуска 4.
— Триста тридцать футов, скорость спуска 3,5.
— Триста футов, спуск 3,5. Скорость вперёд 47. Притормози.
— Двести десять футов. Спуск 4. Движемся вперёд. Скорость вперёд около 40.
— Сто шестьдесят футов. Спуск 6,5. Скорость вперёд...
— Девяносто футов. Порядок. Спуск 0,5. Скорость вперёд 10. Отлично.
— Осталось 60 секунд! — вмешался из Хьюстона Дьюк, сообщая о минутном запасе топлива на посадку.
— Семьдесят пять футов. Выглядит хорошо. Спуск 2,5. Вперёд, — продолжает Олдрин.
— Осталось 30 секунд! — напряжённо произносит Дьюк, следя за показателями остатков топлива.
— Фиксируем подъём пыли... — доносится голос Олдрина.
— Четыре фута вперёд. Чуть-чуть сносит вправо. Отлично.
— Индикатор касания!
— Двигатель стоп! — устало произнёс Нил, оборачиваясь к напарнику.
В ЦУПе несколько секунд стояла напряжённая тишина, которая оборвалась голосом Нила Армстронга:
— «Орел» сел!
А в кабине лунного модуля Нил тихо произнёс:
— Ну что, парень, мы сделали это.
— Это было здорово. Слава богу, мы на месте, — ответил Базз.
Двадцать секунд после посадки, пока астронавты проверяли положение корабля и готовили на всякий случай экстренный взлёт, казались вечностью на Земле. Только беспристрастные автоматические системы фиксации телеметрии аккуратно записывали на самописце показания состояния систем. Но никто — ни в ЦУПе, ни тем более Нил и Эдвин — не заметил кратковременного, в доли секунды, скачка одного из параметров. Наконец в наушниках затрещало и зашуршало, и голос Армстронга произнёс:
— Хьюстон, База Спокойствия. Мы завершаем послепосадочный чек-лист. Выглядит так, будто мы пролетели чуть дальше нашей цели... Земля здесь относительно ровная, много крупных и мелких кратеров, валуны...
— «Орел», это Хьюстон. Мы зафиксировали вашу посадку. У вас есть добро на пребывание на две минуты.
— Вас понял, Хьюстон. Есть добро на две минуты, — подтвердил Олдрин. — Говорит пилот лунного модуля. Я бы хотел попросить каждого человека, кто меня слышит, кем бы он ни был и где бы ни находился, на минуту задуматься о событиях последних часов и воздать благодарность тем способом, который он сочтёт нужным.
Спустя несколько минут Хьюстон дал добро на пребывание на поверхности в течение нескольких часов.
109 часов и 24 минуты полётного времени. Небольшая телевизионная камера, закреплённая на борту лунного модуля, вела трансляцию на весь мир. Нил Армстронг ступил левой ногой на лунную пыль и произнёс:
— Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества.
Глава 1
Огромная тридцатидвухметровая антенна современнейшего радиотелескопа ТНА-400 устремила фермы излучателя в тёмное крымское небо. Её ажурная конструкция уже больше десятка лет была украшением симферопольских степей и главной достопримечательностью посёлка Школьное. Этого посёлка не было на советских картах, и почта сюда приходила с адресом «Симферополь-28». Это был один из многочисленных закрытых городов и посёлков СССР. У массивного бетонного основания антенны стоял человек и курил, прикрыв папиросу согнутой кистью, чтобы со стороны не было видно огонька. Когда-то давно его отец, подполковник военной разведки Алексей Воронцов, научил его этой военной хитрости. Только тогда, на фронте, он использовал это для того, чтобы не обнаружить себя для фашистского снайпера, а теперь уже он, его сын, инженер-майор Сергей Алексеевич Воронцов, использует этот фронтовой приём для того, чтобы покурить спокойно на режимном объекте перед началом смены. Благо, жил он совсем близко от КИКа (контрольно-измерительный комплекс) и всегда приходил на службу заранее, а не ездил на дежурке, как остальной расчёт дежурной смены. В темноте крымской ночи за бетонным основанием радиотелескопа раздался негромкий звук мотора и скрип тормозов дежурного автомобиля.
«Вот и смена прибыла», — подумал Сергей, делая длительную затяжку и выпуская дым вверх, в звёздное небо с огромным диском Луны. Где-то там, за сотни тысяч километров от Земли, сейчас крутятся вокруг серебристо-пятнистого диска Луны три представителя вероятного противника, как принято называть США в военных кругах.
— М-да! Вероятный противник, — почти шёпотом произнёс Сергей. — Но ведь они — единственные представители человечества сейчас там, в бездонной пустоте…
Он посмотрел на тлеющий огонёк папиросы и, притушив его о подошву, щелчком отправил окурок в полёт в сторону диска Луны.
— Хьюстон, пять минут, полёт нормальный! — улыбнулся Сергей и вышел в освещённый участок перед входной дверью внутреннего КПП.
Почти в тот же момент из-за угла основания антенны появилась группа людей, спешащих в сторону КПП.
— Сергей, приветствую! — протянул руку человек в форме подполковника с широким открытым лицом и явно среднерусскими чертами. — Ты, как всегда, раньше всех!
— Здравия желаю, Георгий Сергеевич! Да, хотел успеть покурить перед сменой.
Это был инженер-подполковник Русаков — руководитель боевого расчёта на КИКе.
— Успел? Покурил? — вопросительно посмотрел на Сергея подполковник.
Сергей молча кивнул.
— Ну тогда идём, время не ждёт. Нам выпала самая интересная смена. По данным разведки, сегодня они попытаются сесть.
Сергей пропустил вперёд Русакова и остальных семь человек дежурного расчёта. Они уже несколько месяцев работали вместе, регистрируя и перехватывая телеметрию с американских «Аполлонов». Для него, Сергея Воронцова, инженер-майора в одном из закрытых московских НИИ, год назад стало совершенно неожиданным предложение поработать в Крыму. Поначалу он чуть было не отказался, ведь Наташка, его Наташка, вот-вот должна была родить, но именно она тогда сказала:
— Серёжа! Ты должен ехать. Мы с Андрюшкой справимся, он ведь у нас уже большой. Правда, Андрюшка? — жена нежно потрепала сына по русым волосам.
— Да! — твёрдо, по-мужски ответил четырёхлетний карапуз. — А ты на море меня возьмёшь?
— Возьму, возьму! — подхватил он сына на руки…
А потом были полгода проверок и согласований, бесконечные беседы в первом отделе, и, наконец, он, получив предписание, приехал сюда. Правда, до моря здесь было далековато, хотя говорили, что из Симферополя летают аэротакси — вертолёты Ми-4, и билет стоил около трёх рублей, но с самого приезда он понял, что не только сына с женой он вряд ли привезёт сюда, но и самому не придётся, видимо, искупаться. Секретность была беспрецедентной. Программа «Поиск» умела хранить свои секреты. И вот теперь, 20 июля, он идёт во главе своего расчёта телеметристов на смену, чтобы принять эстафету слежения за американским «Аполлоном», который уже совсем скоро должен был приземлиться… точнее, прилуниться на спутнике Земли. Было обидно, что не Советский Союз первым высадился, но Сергей, как никто, знал, почему это произошло. И, наверное, именно поэтому его и прикомандировали сюда, дав возможность из первоисточников получить ценнейшую информацию.
Внутри привычно пахло изоляцией и разогретыми радиоэлементами. В его ведении была группа регистрации данных и контроля телеметрии, в которую, кроме него, входили ещё три человека. Инженер-капитан Гаврилов Владимир — оператор телеметрических систем регистрации. Он контролировал декодирование цифровых потоков и вывод параметров на осциллографы. Инженер-капитан Фёдоров Николай — специалист службы космической связи, отвечал за синхронизацию и разделение комплексного сигнала на аудиоканалы и телеметрические кадры. И, наконец, старший лейтенант-инженер Кузнецов Юра — оператор многоканальных магнитофонов. Именно он вёл непрерывную запись аудиопереговоров Армстронга и Олдрина с Хьюстоном. Обязанности остальных он знал только поверхностно, но точно знал, что этажом ниже сидят ребята, которые будут фиксировать телесигналы с поверхности Луны, а на верхнем этаже сидят спецы, от которых, по сути, зависит вся работа КИКа — технари, вручную управляющие положением антенны. Ошибись они на долю градуса — и связи не будет, и тогда ни телеметрии, ни переговоров и тем более никакой телетрансляции.
«Колумбия» и «Орёл» сейчас были на другой стороне Луны, и поэтому все сосредоточенно ждали появления первого потока телеметрии.
— Всем внимание! — раздался голос Русакова. — «Аполлон» выходит из тени. Приготовились.
В следующую минуту аппаратура ожила, на экранах осциллографов появились первые всплески сигналов телеметрии, а в громкоговорителях, сквозь треск помех, послышались слова астронавтов. Сергей посмотрел на часы, висящие на стене. Одни показывали время московское, вторые — время по Гринвичу. Двадцать часов две минуты по Гринвичу и двадцать три ноль две по Москве. Английский Сергей знал, но не настолько хорошо, чтобы переводить на лету. Он узнавал знакомые технические термины, но вот иногда путался в аббревиатуре. Именно поэтому Юра Кузнецов комментировал всё по переговорам астронавтов.
— Запущен тормозной двигатель. Высота пятнадцать тысяч метров. Время двадцать три ноль пять.
— Высота двенадцать тысяч метров. Время двадцать три десять. Сбой, ошибка один-два-ноль-два. Запрашивают решение.
— Получено разрешение на продолжение миссии.
— Что-то у них происходит. Время двадцать три четырнадцать. Они уходят с траектории посадки.