Игорь Вереснев – Лазоревый день. Книга первая (страница 60)

Она замолчала. Должно быть, это было общее мнение. Русана чувствовала, как сердце бешено клокочет внутри.

— Это всё, что вы можете мне сказать? Ладно, я ничтожество, я не способна осознать то, что вложила в меня Джуга. Но вы?! Вы тоже ничего не поняли? Вы — могущественные королевы?!

— Мы не могущественные, Руся, — неожиданно произнесла молчащая прежде Рисха. — Мы все пока ничтожны перед мудростью Хранительницы. Поэтому мы не справимся с тем, чего ты от нас ждёшь. Прости.

Она медленно поднялась из кресла. Произнесла:

— Я хочу уйти. Вы меня отпускаете, сёстры?

— Нет! — закричала Русана, видя, как вслед за Рисха поднимаются остальные. — Подождите! Я не смогла рассказать! Но оно во мне — объяснение того, что сделала Джуга! Ну же, вытащите его!

В шаге перед ней затрепетало белое марево. Начало постепенно редеть, становиться прозрачным. За ним больше не было залы небесного дворца. Там зеленели леса Кхарита.

— Чтобы сделать то, что ты просишь, нужно стать тобой. Ни одна из нас не сможем этого сделать, Русит, — Сахра теперь стояла рядом, грустно смотрела на неё. — Уходи к своим детям. Если это ваши последние дни, то лучше их провести вместе. Прости.

Чувствуя, как тело леденеет от бессилия, Орелик сделала полшага вперёд. Белёсый туман подался, спеша принять её, вышвырнуть из дворца. Последний раз оглянулась. Четыре фигуры в разноцветных туниках медленно таяли. Она не сумела передать послание! Инопланетянка, чужачка, глупо было и надеяться…

«…Из всех сестёр разве что Хайса смогла бы как-то использовать твою энергию…» — давно забытая фраза блеснула в сознании ослепительной молнией.

— Неправда! Одна из вас может! Может стать мной!

Отшатнулся туман за спиной, перестали блекнуть фигуры ртаари. Объяснять ничего не требовалось. Образ, возникший в её сознании, был достаточно внятным. Хайса смотрела на неё недоверчиво.

— Ты хочешь, чтобы я сделала тебя своей орайре?! Ты понимаешь, что это значит? Это ведь будет не иллюзия — реальность. Ты решишься на такое?

«Это будет не иллюзия. Орайре — частица ртаари». Фразы звучали в голове Русаны. Резкие, беспощадные. Пожертвовать собственной индивидуальностью, превратиться в часть кого-то невообразимо чужого? Единственный способ позволить ртаари ощутить то, что ощущает она. Но процесс необратим, она никогда не станет вновь Русаной Орелик…

Она гордо приподняла подбородок:

— А ты решишься на это, смотрительница небесного дворца?

Хайса смотрела не мигая, и её огромные глаза постепенно отодвигали в сторону весь остальной мир. Орелик почувствовала, как лёгкое покалывание пробежало по телу от пальцев ног до затылка. Затем кто-то бесцеремонно сунул руку ей в череп и начал ощупывать мозг.

— Что ж, если ты выдержишь, я возьму тебя. Мне нечего бояться. Все болезни вашей расы, которые ты принесла, уйдут вместе со мной.

Хайса моргнула. И как будто невесомая оболочка слетела с неё и со всего вокруг. Преображение было таким стремительным, что Русана отшатнулась. Образ, который лазоревая ртаари выдернула из её памяти, был худшим из всего, что она могла там найти.

Место и время Орелик узнала сразу: бар в городке Академии Космофлота, вечер накануне начала гиперпрактики. Только сейчас здесь было пусто… если не считать Крамных, стоящую прямо перед ней. Для чего Хайса выбрала именно этот образ и эту сцену? Хотела унизить, отомстить? Или проверяла, готова ли чужеземка переступить гордость, отвращение, стыд? Переступить себя.

Русана постаралась, чтобы улыбка на её лице не выглядела натянутой. Спросила:

— Мы что, опять будем драться? Не стоит. Признаю, ты сильнее меня, Хайса.

— Хайса? Это откуда-то из другой оперы. Меня зовут Виолетта, если ты не узнала. Для девушек можно коротко — Вил. И я кое-что хочу от тебя.

— Хорошо, пусть будет Вил. Я была неправа, затеяв ту глупую драку, извини. Нам следовало спокойно поговорить. Я всё могла объяснить, просто не хотела. Я посчитала себя выше и лучше, чем ты.

Крамных хищно прищурилась, подвинулась ещё ближе. Она была на голову ниже Русаны, ей пришлось запрокинуть лицо, чтобы заглянуть в глаза противницы. Орелик видела, как раздуваются ноздри, как кривятся полные яркие губы.

— Ты в самом деле выше. И, говоришь, лучше? А если проверить? Извинения — лишь слова, сотрясение воздуха.

— Ты хочешь ударить меня? Посмотреть, как я падаю и теряю сознание?

— Да, хочу… трахнуть тебя! — Вил широко улыбнулась, обнажив зубы. Они были ровными и мелкими, лишь клычки немного выступали вперёд.

Орелик почувствовала, как её собственная улыбка превращается в гримасу. Все-таки проверка. Что ж, пройдём и сквозь это. Хайса могла принять образ куда более отвратный, а это как-никак человек. Хоть и сволочь!

— Чего остолбенела? Ты ведь только самцам позволяешь трахать себя, а таких девчонок как я презираешь!

— Вовсе нет, — опомнилась Русана. — Почему бы не попробовать? Это даже интересно.

Она подняла руку, сначала осторожно, а потом всё решительнее потянула застёжку на куртке. Крамных стояла не шевелясь, не отрывая глаз от лица Русаны. Расстёгнутая куртка мягко соскользнула с плеч. Одежды под ней не было, лишь смуглая гладкая кожа. Орелик медленно провела пальцами от запястий девушки вверх вдоль предплечий, плеч, до самой шеи. Затем ещё медленнее — вниз. Было странно трогать чужую женскую грудь. У Виолетты она была маленькая и смешная, будто две морковки, торчащие в разные стороны.

Крамных резко отстранилась.

— Нет, меня лапать не нужно! Это я тебя поимею, поняла? А ты можешь расслабиться и получить удовольствие.

Орелик замерла. Что делать дальше, она не знала. Стояла, покорно позволяя стащить с себя майку, брюки. Пальцы у Виолетты были сильными, иногда грубоватыми. Если закрыть глаза, можно забыть, что к тебе прикасается женщина, в кровь разбившая твоё лицо. Сосредоточиться на собственных ощущениях…

Руки Крамных остановились.

— Эй, подруга, ты сейчас с кем?

Русана быстро открыла глаза, уставилась на стоящую перед ней девушку. Та презрительно скривила губы, процедила:

— Так не пойдёт. Никаких иллюзий, забыла?

Подняла с пола куртку, и не спеша направилась к выходу. Русана смотрела ей в спину, понимая — экзамен провален. Ну уж нет, так легко она не отступит!

— Вил, стой! Считаешь, что можешь запросто уйти отсюда?

Крамных покосилась через плечо.

— А как ты меня остановишь?

В один прыжок Русана оказалась рядом. Рывком развернула, сжала пальцами плечи, спину, притянула к себе нагое тело. Виолетта будто ждала этого, жадно впилась губами в её губы, руками — в её тело, такое же нагое. Орелик ощутила, как напряжены мускулы под упругой кожей, — слишком напряжены для любовной прелюдии. В следующий миг Виолетта выскользнула из объятий, неуловимо проведя подсечку. Сгруппироваться Русана не успела, поняла, что валится на пол как тогда, в прежней реальности.

Упасть всей тяжестью на пол Крамных не позволила, в последнюю секунду поддержала, сделав приземление на спину мягким. Тут же навалилась сверху, обвила коленями бёдра, припечатала лопатки к мраморным плиткам пола. В светло-карих глазах плясали бесовские искры, и усмешка полных губ не казалась хищной и омерзительной, лишь озорной. Не отвечая, Русана положила ладони на маленькие тугие ягодицы. Повела дальше, нащупывая желобок между ними. Ещё дальше, к промежности. Улучив мгновение, когда противница начала невольно прислушиваться к ощущениям, резко дёрнулась влево, перекатываясь на бок.

Это была игра, похожая на борьбу, или борьба, похожая на игру. Они старались не причинять специально боль друг другу, но и не поддавались. Силы были примерно равными, Виолетта выигрывала в скорости и подвижности, Русана — в весе и размерах. Сколько времени длилась их странная возня, Орелик не знала, но ей удалось взять верх — в прямом смысле. Крамных лежала под ней с широко раздвинутыми в стороны ногами, с правой рукой, заведённой за спину. Оставалась малость — отправить туда и левую. Тогда соперница будет полностью в её власти…

Хайса не случайно выбрала именно этот образ. Не телесная близость делает орайре частью ртаари. Что-то более тонкое, то, что невозможно облечь в форму и назвать словом. Никто и никогда не унижал Русану так сильно, как бывшая однокурсница. Должно быть, это самый глубокий шрам на её личности. Способна она избавиться от него? Понять, что форма ничего не значит, нащупать сущность, скрывающуюся под ней.

Она замешкалась, и, воспользовавшись этим, Виолетта резко ударила кулаком по полу. Так сильно, что даже Русана ощутила боль крошащихся косточек пястья. Мраморная плитка не выдержала, треснула. Трещины побежали во все стороны, пол прогнулся… распался, швырнув обнявшихся то ли противниц, то ли любовниц вниз головами в тёмную солёную воду.

Это было сверхнеожиданно. Инстинктивно Русана попыталась вдохнуть и опоздала. Вода хлестнула в нос, в глотку. Едва не захлебнувшись, фыркая и отплёвываясь, она рванула вверх. Но Крамных снова обвила её тело руками и ногами, не пускала, влекла на глубину. Дышать было нечем, в глазах начинало темнеть, в ушах зазвенело, — так было однажды, Русана вспомнила ощущение. А Виолетта смеялась, разглядывая ужас на лице соперницы. Маленькие пузырьки кипели вокруг её губ, ноздрей, унося вверх спасительный воздух. Кажется, она не боялась, ей нравилась эйфория агонии. Она изгибалась всем телом, вжималась, вдавливала в себя, будто стремясь запечатлеть памятью кожи их близость. И внезапно отпустила, ослабила хватку. Следовало ракетой взмыть вверх, пока не отключилось сознание…