Игорь Вереснев – Лазоревый день. Книга первая (страница 19)
Однако диета из воды и горьких фруктов оказалась малопитательной. Прошла неделя и к постоянной горечи во рту и пустоте в желудке прибавилась слабость. Организму не хватало калорий, не хватало строительного материала для обновления. А Русана по-прежнему не могла убедить аборигенов, что слизкий студень — неподходящая для людей пища. Те не выглядели тупыми или жестокими, но из-за непонятного упрямства готовы были скорее уморить пленников голодом, чем изменить их «меню».
* * *
Выучить чужой язык, сидя в клетке, казалось немыслимым. Прошло две недели, а единственное слово, смысл которого Давид смог понять, было «ишбит». Его всегда произносили, обращаясь к хозяйке дворца. Давид не знал, это собственное имя, титул, либо что-то иное. Но слово бесспорно относилось к этой женщине. И он решил попробовать.
Утром, после первой трапезы владычица по обыкновению заняла место в кресле напротив клетки. Заметив пристальный взгляд пленника, сложила губы трубочкой — кажется, это было приветствие, — указала на нетронутый завтрак. Произнесла:
— Харра.
Ароян отрицательно потряс головой. Ткнул пальцем в сторону миски, затем — женщины:
— Ишбит — харра. — Постучал себя в грудь, добавил с подчёркнуто вопросительной интонацией: — Давид харра?
И тут же опять отрицательно покрутил головой. Для убедительности схватил ложку и показал, водя ей вдоль груди и строя гримасы, как каша будет двигаться по пищеводу. И как вывернется обратно.
Перевёл дух, ещё раз ткнул пальцем в собеседницу и себя:
— Ишбит. Давид.
Туземка с интересом следила за его манипуляциями. Потом резко встала, подошла к клетке вплотную. Прокурлыкала, смешно вздёргивая подбородок:
— Ишбит харра-cc орче. Дади рр-харра орче. Кхир рр-харра орче. Дади рр-ошу кхир. Русит рр-ошу кхир. — И, помолчав, с трудом добавила: — Дади шжрать дряй. Русит шжрать дряй.
Орелик мгновенно оказалась рядом, нетерпеливо дёрнула за локоть:
— Дад, ты слышал?! Она разговаривает! Она назвала тебя и меня по имени!
— Да, — согласился Давид. Его ошеломило неожиданное открытие. Несомненно, туземка продвинулась в изучении русского языка куда дальше, чем он мог вообразить. — И она сказала, что мы должны есть эту штуку. Как и она её ест.
— Ага! — с готовностью кивнула Русана. — Значит, она поняла мои слова, что эту дрянь жрать нельзя! Чего ж тогда выкобенивается?
— Может, попробуем съесть? — неуверенно взглянул на неё Давид. — Фрукты же съедобные, хоть и не вкусные.
— Поблевать захотелось? — Орелик уставилась на туземку, ткнула себя в грудь: — Русит харра рыба. Понимаешь? Рыба!
Схватила ковшик с водой, сунула в него ладонь, изображая плещущуюся рыбёшку. Выходило забавно. Но вот понятно ли? Туземка задумчиво проследила за пальцами девушки. Переспросила недоверчиво:
— Рсакху? Русит сс-харра рсак?
— Да, да, — Орелик энергично закивала. — Русит ест вашу рсаку. Жаренную.
Ароян хмыкнул. Он вовсе не был уверен, что женщины говорят об одном и том же. Но Ишбит уже скомандовала волосатику, и тот помчал от навесов, только пятки засверкали. Минут пять они ждали, не зная, что сказать друг другу. А когда мохнатый слуга вынырнул из-за угла, Давид понял, что туземка истолковала жесты Орелик верно. Волосатик тащил большую рыбину, покрытую тёмно-синей, с алыми прожилками, чешуёй.
Русана взвизгнула от радости. Чмокнула Давида в ухо и быстро затараторила:
— Ишбит, ты лапочка! Теперь эту рыбку нужно поджарить и отдать нам. Понимаешь? Как вы их готовите? Не сырыми же едите? — Догадавшись, она показала пальцем на рыбину и на факел над головой: — Огонь. Жарить.
— Эррше? — изумилась туземка. — Русит сс-харра эррш-дха-рсак?
— Да, что-то вроде этого.
Ишбит выглядела настолько удивлённой, что и Орелик засомневалась в том, что правильно улавливает смысл беседы. Неожиданно хозяйка дворца отступила назад, склонила голову набок, озабочено произнесла:
— Кхир харр-ра эррш-дха-рсак. Шусса!
Она обернулась к подручным, приказала что-то. Немного помедлив, один из волосатиков грохнулся на землю, дёрнулся, замер, вывалив язык и задержав дыхание. Демонстрация была достаточно красноречивой.
— Шусса! Дади шус, Русит шус! Русит, Дади рр-харра орче.
Ишбит внимательно осмотрела растерянно замерших людей., махнула рукой. Волосатик, сжимавший рыбину, тут же развернулся, бросился выполнять распоряжение. Поняв, что вожделенный обед не состоится, Орелик заорала, уцепившись в решётку:
— Ты дрянь лупоглазая! Издеваешься, да?!
Вспышка ярости была такой неожиданной, что Давид остолбенел на минуту. Затем подскочил, попытался обнять подругу за плечи, успокоить:
— Руся, ну ты что? Может, для них рыба ядовита. Ты же видела!
— А на кой они тогда её ловят?! Дрянь, ещё издевается, — Русана оттолкнула руки Давида, шагнула к травяному ложу, завалилась, отвернувшись спиной к наблюдательнице. Пробормотала мстительно: — Ладно, больше я в рот ничего не возьму. Ни крошки!
Ароян огорчённо вздохнул. Яростная вспышка девушки омрачила радость от установленного контакта. Он не понимал причину этой ярости. Подумаешь, ещё одну ночь проведут голодными! Не сегодня, так завтра они смогут объясниться.
Сам он готов был попробовать и «орче», так настойчиво предлагаемое Ишбит. Лишь непреклонная позиция подруги не позволяла этого сделать. Они вдвоём противостояли миру туземцев. Или уже не противостояли? Между мирами строился мостик. Теперь следовало не торопясь, постепенно преодолеть непонимание. Прежде всего убедить Ишбит, что она ошибается, что туземный рацион не годится для людей… Или убедить Русану, что ошибается она, и человеческий организм способен подстроиться под местную кухню.
Давид не знал, которую из женщин убедить будет легче, и отложил решение задачи до завтра.
* * *
Проснулся он оттого, что Русана тихонько тыкала в бок:
— Дад!
— Что случилось?
Ароян удивлённо приподнялся, оглянулся. Судя по всему, до рассвета оставалось часа два-три. Тонкий серпик малой луны висел над чёрной полоской леса за городом, дворец заснул, погасив окошки-«иллюминаторы». Темноту ночи разрывал только свет факелов под навесом.
— Есть хочу, — капризно шепнула девушка.
— Я тоже.
— Я хочу немедленно! Пусть вернут нашу рыбу. Она мне снится! Закрою глаза: вот, нате, румяная, поджаренная на углях. Помнишь, как мы пекли?
Картинка услужливо возникла перед глазами, и рот тут же наполнился слюной. Давид досадливо дёрнулся — зачем себя растравливать? Вздохнул.
— Не дадут. Слышала, что «царица» сказала? Шусса.
— Да пошли она в задницу, дура шестигрудая! Давай попробуем у этой выпросить? — Русана мотнула головой в сторону наблюдательницы, что сидела сейчас в кресле. По ночам Ишбит не дежурила, уступая вахту помощницам. — Ты запомнил все их слова? Знаю, запомнил, ты же навигатор. Попроси жареную рыбу. Только не говори, что мы её съесть хотим.
— Для чего тогда? Что они, идиоты, по-твоему, не догадаются?
— А ты попробуй!
Ароян был уверен, что затея Русаны глупая и бесполезная. Но она всё канючила и канючила, заставив в итоге уступить. Он нехотя поднялся, подошёл к прутьям клетки. Аборигенка мгновенно насторожилась, напряглась. Давид поспешно сложил губы в трубочку, спросил:
— Эррш-дха-рсак? — Махнув рукой в сторону подруги, уточнил: — Русит — рсакху.
Он не был уверен, что произносимые звуки несут тот смысл, который он в них вкладывал. Но кое-какой эффект его фраза всё же возымела. Туземка замерла, смешно, почти по-человечески открыв маленький ротик. Затем быстро затарахтела. Речь её была куда менее внятной, чем у Ишбит, вычленить отдельные слова не получалось, разве что «рсак», «рсакху». Кажется, она допытывалась, в чём причина такой странной просьбы. Давид повторил настойчиво:
— Русит — эррш-дха-рсак!
Диалог без понимания длился минут пять. Ароян уже собирался отступить, но тут и Русана решила прийти на помощь. Встала рядом и, постучав себя пальцами в грудь, старательно выговорила:
— Эррш дха рсакху! Для Русит. Для меня, поняла?
Она буквально испепеляла маленькую туземку взглядом. Та съёжилась, ещё быстрее начала что-то отвечать. Орелик тут же перебила её: «Эррш дха рсакху!» И каждое возражение туземки мгновенно натыкалось на эту заученную фразу. Женщина замолчала, затравленно покосилась на тёмные окна дворца. «Наверняка побежит советоваться с Ишбит», — догадался Давид. Это было очевидным решением, но наблюдательница почему-то выбрала другое. Тихо отдала распоряжение волосатику, и старательно растягивая слова, прокрякала:
— Кох Русит эррш-дха-рсак. Русит рр-грух-ра.
Орелик вопросительно взглянула на товарища. Давид мог лишь плечами пожать в ответ. На всякий случай ещё раз потребовав рыбу, девушка вернулась на сено.
Ждать пришлось не так уж и долго. Волосатик пришёл минут десять спустя, принёс что-то завёрнутое в кусок ткани. По команде начальницы сунул ношу в клетку.
Это была жареная рыба! Вернее, обожжённая на огне. Зло выругавшись под нос, Орелик разломила тушку, тут же зашипела, тряся пальцами. Рыба была очень горячая, только что с огня, даже дымок пошёл из внутренностей. Готовили её поспешно, не потрудившись выпотрошить, корочка обгорела, превратилась в золу, а внутри мясо осталось сырым. В другой раз Давид побрезговал бы таким «угощением». Но сейчас ударивший в ноздри аромат заставил желудок жалобно заныть. К тому же Русана первой запустила пальцы в «блюдо».