Игорь Вардунас – Слепая тропа (страница 17)

– Лана, давай по-новой. Ща я тебя ушатаю.

Игра продолжилась.

Неподалеку стоявшее в поле за частоколом пугало вздрогнуло и покосилось, от чего на стылую землю, не удержавшись, спорхнула дырявая шляпа.

Глава 3

Тремор

– «…а вам самим время жить в домах ваших украшенных, тогда как дом сей в запустении? Обратите сердце ваше на пути ваши. Вы сеете много, а собираете мало; едите, но не в сытость; пьете, но не напиваетесь; одеваетесь, а не согреваетесь; зарабатывающий плату зарабатывает для дырявого кошелька, – бормотал Птах, в свете карбидки снимая образа со стен своей кельи и, протирая ветошью, бережно складывая их в походный баул. Второй, уже упакованный, стоял рядом. – Взойдите на гору и носите дерева, и стройте храм; и Я буду благоволить к нему, и прославлюсь. Ожидаете многого, а выходит мало; и что принесете домой, то Я развею. За что? За Мой дом, который в запустении, тогда как вы бежите, каждый к своему дому. Посему-то небо заключилось и не дает вам росы, и земля не дает своих произведений. И Я призвал засуху на землю, на горы, на хлеб, на виноградный сок, на елей и на все, что производит земля, и на человека, и на скот, и на всякий ручной труд…»[11]

Сверху раздался стук и послышался голос, отвлекая старика от работы.

– Птах, ты тут? Эй, просыпайся!

Блаженный обосновался в погребе барака, где на время были расквартированы строители. Все предложения делить кров с остальными держащийся особняком Птах проигнорировал и перетащил свой немудреный скарб вместе с драгоценными иконами сюда. Постелил набитый соломой ветхий матрас и спал практически на земле. Питался там же, совсем не показываясь в полевой кухне.

– Егор, ау! Я слышу, что ты там.

Одним из немногих способов выдернуть отшельника из полутрансового состояния было назвать его по имени. Повозившись с щеколдой, Птах отпер дверцу и, щурясь, посмотрел на стоявшего над ним Мигеля, опустившегося на одно колено.

– Пора?

– Пора, – кивнул священник. – Все собрал?

– Почти, почти, – заторопился Птах, спускаясь по лесенке вниз и беря очередную икону. – Все здесь. И Николушка, и Матушка, и Серафимушка. Всех умыл дедушка. Все переедут.

– Ну и духота. – Спустившись следом, Мигель немного постоял, пока глаза после яркого света привыкали к полумраку кельи. – И чего тебе с остальными не живется? Не укусят же они тебя.

– Нет, нельзя, – затряс вихрастой головой отшельник. – Не хочу. Бесполезный я там. Строят, дома мастерят. А я храню, стерегу, чтоб на месте все было, как время придет. Крест это мой. Собственный. Нести надо.

– Ну, считай, вахта твоя закончилась. – Мигель помог Птаху снять со стены икону. – Готово почти все. Освящать можно, но без икон нельзя.

– Нельзя, нельзя, – горячо согласился Птах. – Сначала дом заселить нужно, чтобы ждали уже. Нельзя Боженьку с ангелами в пустую церковь намаливать.

– Давай вот это сюда. Так, ну что, все?

Они оглядели опустевший погреб, без икон ставший еще мрачнее. Из обстановки остался только матрас в углу, полкраюхи пресного хлеба у миски с недоеденной кашей и чадящая карбидка на нижней ступеньке лестницы.

– Все.

– Тогда двинулись. Отец Иннокентий ждет. Ух. Этот потяжелее, я понесу.

Они поднялись в барак, и Мигель подождал Птаха, возившегося с крышкой погреба. Чувствуя вес баула, священник в очередной раз укорил себя за то, что не взял тогда из церкви Святой Троицы хранившиеся в ней образа, кроме нескольких, которые поместились в сумку. А что он мог сделать? Снести все на лодку, тут же отозвался внутренний голос. Но кто знал, да и не дело это, выносить из храма иконы. Даже после конца света. А кому они теперь достанутся? Кто будет за ними следить? На этот вопрос у Мигеля, к его небольшому успокоению, ответ имелся. В Антарктике, помимо «О.А.К.», еще теплились очаги выживших. Да, в отличие от разрушенной «Новолазаревской» они находились на серьезном удалении друг от друга. Но ведь они были! А значит, когда-нибудь церковь найдут, и она снова будет использоваться по назначению. Только бы не разграбили… Да полно, он вновь одернул себя. Там у людей есть голова. Должна быть. Вон, русские же жили, к тому же приютили столько людей. А если иконы и разберут по домам, так даже и лучше. В конце концов, других священников на материке он не знал. Кому служить? Может, и были, но встречаться не доводилось.

Только бы на дрова не пошли, снова забередил душу гаденький голосок…

Поправив на плече баул, Мигель тряхнул головой, прогоняя назойливые неуместные мысли. Все нормально. Так и должно быть. Им и этих икон хватит. А со временем, даст Бог, может и получится у местных художников написать еще святых. Красивое православное издание с иллюстрациями Мигель видел в библиотеке. Все по мере поступления.

В селении обитали представители разных наций и вероисповеданий. Были и православные, так что затее священника никто не препятствовал. Правление «Братства» было лояльно к любым конфессиям, поддерживая тем самым культурное наследие представителей разных стран. Мигель помнил передвижную Церковь Святого Грима, в которой сочетались браком Олаф и Милен. Теперь и у них своя будет.

Когда они шли по дороге, ведущей к стройке, священник увидел фермера, направлявшегося к ним через поле и что-то кричавшего, размахивая руками, чтобы привлечь внимание. Мигель и Птах сбавили шаг, давая мужчине возможность поравняться с ними. Подойдя, тот продолжал что-то сбивчиво говорить на датском, указывая в направлении, откуда пришел.

– Подождите, постойте. Я не понимаю, – пытался вклиниться Мигель в поток непонятных фраз. Птах прятался за его спину, опасливо прижимая баул с иконами к груди.

Мужчина продолжал жестикулировать, взяв священника под локоть и явно приглашая последовать за собой.

– Я не понимаю, – повторил тот по-английски, и фермер наконец догадался сменить язык.

– Вы должны пойти со мной! – взволновано продолжил он, убедившись, что теперь его понимают.

– Что случилось?

– Я Лассе, скотовод, – представился мужчина. – Яма! Там, на моем участке! Вы должны посмотреть!

– Яма? – растерялся Мигель.

– Да, – кивнул Лассе. – Большая! Я ничего не понимаю.

– Мы тоже, – с натянутой улыбкой ответил Мигель, пытаясь вежливо отстраниться, когда фермер снова попытался взять его за локоть. – Понимаете, мы спешим.

– Идемте, прошу вас!

– Мало ли на свете ям? – пожал плечами священник. – К тому же сейчас зима, мало ли что случилось.

– Вот именно! – Лассе волновался все больше. – Случилось! И это не просто яма… Как хорошо, что я вас встретил! Вы же священник, в конце концов!

Мигель переглянулся с Птахом, молча переминавшимся за его спиной.

– Ну ладно, – вздохнул он. – Только быстро. Показывайте, что у вас там стряслось.

– Конечно, конечно! Идемте, я покажу.

Сойдя с дороги, мужчины пошли вслед за Лассе через поле, бывшее когда-то небольшой футбольной площадкой.

– Вот, – сказал фермер, обреченно опустив руки, хотя Мигель уже сам прекрасно видел, что они пришли.

То, что Лассе описывал как яму, на деле выглядело провалом овальной формы, метра четыре в диаметре, окруженным по краю высокими кучами земли. Положив баул, Мигель осторожно приблизился и посмотрел вниз, став на груду дерна. В глубину яма была метров шесть, и на этом расстоянии плавно уходила в сторону, куда не доставал солнечный свет.

– Что это? Оползень, плывун?

– Не знаю, – покачал головой Мигель. – Ты верно сказал, что я священник. Никогда ничего такого не видел. Даже учитывая, что двадцать лет прожил в ледниках.

– Земля разверзлась и поглотила их и их сородичей – всех людей Кореевых со всем их имуществом, – бормотал не решавшийся подойти к яме Птах. – Они живыми сошли в мир мертвых, со всем своим добром; земля сомкнулась над ними, и они сгинули из среды народа[12].

Присев на корточки, Мигель оглядел стены отверстия, испещренные вертикальными длинными бороздами, напоминавшими то ли следы бура, то ли… Священник осторожно провел пальцами по одной из них. В ширину она была почти как его запястье.

Снизу поднимался спертый тяжелый дух.

– Нужно позвать Батона.

Вскоре вокруг ямы собралась толпа зевак.

– Дайте дорогу! Отойдите от края. Посторонитесь!

Охотник, за которым послали, протолкался вперед и некоторое время внимательно изучал провал.

– Что думаешь? – спросил Мигель.

– Не знаю. На просадку грунта не похоже. Подмыв? Но воды на дне нет. Наоборот. По виду давление шло изнутри. Видишь кучи?

– Что-то вытолкнуло землю наружу, – кивнул Мигель.

– Или кто-то. – Батон присел и потрогал одну из борозд на стене ямы. – Уж очень это напоминает… – Он не закончил.

– Что? – Мигель понял, что они подумали об одном и том же. Но искренне не желал, чтобы это оказалось правдой. Мало ли, в конце концов.

– Пока не уверен. – Батон поднял голову и посмотрел в сторону леса. Делиться своими догадками он пока не спешил. Да и не убедившись, нечего пугать местных досужими домыслами. – Нужны веревка, фонарь, телега и респиратор. А то несет как из толчка.

– Я туда не полезу, – предупредил Ворошилов.

– Сыкло.

– Спелеолог, – невозмутимо поправил тот.

– Что будешь делать?

– Спущусь, ясен пень. Сидеть и гадать можно сколько угодно. Ничего не пойму, пока не увижу.

Когда принесли все необходимое и подогнали со стройки груженую мешками телегу, Батон привязал один конец веревки к ней, а другой обвязал вокруг пояса, несколько раз проверив прочность. Нацепив на лицо маску и резкими движениями подзарядив фонарь, он повернулся спиной к яме и стал осторожно спускаться. Мерзлый грунт практически не осыпался и движение вниз было более-менее плавным. Наверху Мигель и мужики со стройки следили за телегой, колеса которой стабилизировали камнями.