Игорь Вардунас – Реконструкция. Возрождение (страница 11)
Шагая через широкий университетский двор, Свен размышлял о том, что если при поступлении ему предложили решить
Немного поплутав по заполненным оживлённо переговаривающимися учениками коридорам, Свен, наконец, отыскал нужное крыло и, толкнув массивную дубовую дверь, переступил порог своего нового жилища.
– Это сто сорок седьмая? – оглядевшись, на всякий случай уточнил он.
Перед ним предстали две кровати по разные стены, несколько полок с книгами, окно, за которым прятался тусклый день, прикрытое тяжёлыми шторами до полу, пара низеньких тумб со светильниками, массивный письменный стол в углу и кресло.
– Она самая! Аминь! Ну, слава богу, свершилось! – вместо приветствия азартно воскликнул худощавый молодой человек, в скучающей позе философа развалившийся на одной из двух аккуратно застеленных кроватей. На вид он был ровесником Свена. – Чего стоишь, заходи. А то я уже почти смирился с тем, что новый семестр придётся снова куковать с этим полоумным Джибсом Стивенсоном, будь он неладен. У меня от его шуточек уже печень саднит. Слышал о нём?
– Нет, я новенький, – просто ответил Свен, кладя на пустующую кровать чемодан со своими вещами, и невозмутимо поинтересовался: – А кто такой Джибс?
– Есть тут такой уникальный экземпляр, – махнул рукой юноша. – Но с ним знакомиться лучше повременить, чистая ты душа. Бесплатный совет.
– Это ты для него приготовил? – Свен кивком головы указал на пузатые боксёрские перчатки, лежащие рядом с юношей, который ими лениво поигрывал.
– Ха! – фыркнул тот. – Свежая кровь. Когда ты увидишь Его Величество Джибса собственной персоной за обедом, то поймёшь, что его и кувалдой не прошибить, приятель! Это вулкан. Глыба, напрочь лишённая зачатков интеллекта. Человек-гора.
– Ну, от хорошего прямого хука ещё никто не вставал, – подойдя к окну, Свен отодвинул штору и с интересом посмотрел на ухоженный основной двор колледжа постройки семнадцатого века, по которому недавно шёл.
– Боксируешь? – тут же оживился новый знакомый.
– Приходилось, – Свен вспомнил несколько потасовок с портовыми молодчиками, охотниками до лёгкой наживы. – Но не профессионал, шахматы люблю больше.
– Дружище, да тебя мне сами небеса послали! Тут последнее время такая тоска смертная, хоть на стены лезь. К тому же, я президент шахматного кружка, так что, считай, что ты с почётом зачислен! Кох. Альберт Кох, – вскочив с кровати, он протянул руку с тонкими пальцами пианиста.
– Свен Нордлихт, – он радушно ответил на рукопожатие. – Очень приятно.
– И мне, дружище. Ну и куда же тебя, скажи на милость, забросила расторопная рука Вельзевула, Свен?
– Физика и философия[14], вообще-то, я так и хотел, – новоиспечённый студент пожал плечами. – А ты?
– И я! – Альберт задорно прищёлкнул пальцами. –
– На матрикуляции[16] знатно потрепали, но вроде справился.
– Так допустите же к наукам сих собравшихся достойных студентов!.. Их хлебом не корми, дай повить из нас верёвки, – повесив боксёрские перчатки на стену, Альберт надел форменный пиджак с гербом университета, изображающим быка, переходящего вброд реку. – Это не только университет, но ещё и крупнейший научно-исследовательский центр, видел библиотеки?
– Нет ещё. Только инфографику[17]. По дороге с вокзала немного погулял.
– Да ты юморист, я смотрю. О, приятель! Приготовься к самому большому откровению в своей жизни, когда пойдём получать учебники на семестр, – Альберт торжественно похлопал нового знакомого по плечу. – Здесь собрано более одиннадцати миллионов книг. Кстати, интересно, кого тебе определят в тьюторы[18]. Сам-то откуда будешь?
Этого вопроса Свен ожидал с самого начала знакомства и поэтому ответил не запинаясь:
– С севера. Йоркшир.
– А я из Оксфордшира. Отлично, старина!
Всё вокруг Свена было ему в новинку. Но он уже усвоил несколько основных правил и к торжественному обеду, посвящённому новому учебному году, послушно надел поверх костюма «sub fusc» – традиционную одежду студентов Оксфордского университета, единую для всех колледжей. Вдобавок ко всему к мантии прилагалась шляпа, которую нужно было везде носить с собой (что совершенно сбивало с толку Нордлихта, не понимавшего в сей весьма неудобной и обременительной вещи смысла).
– Ну вот, – когда всё было готово, придирчиво оценил наряд соседа Альберт. – Теперь ты похож на человека, жаждущего вкусить от яблока мудрости. Не стыдно и в люди выйти.
– Думаешь? – оглядывая себя, недоверчиво поинтересовался Свен. – По мне так мешком висит, как на пугале.
– Не сомневаюсь. Уж ты мне поверь!
Когда все собрались в обеденном зале, была прочтена латинская месса, и студенты наконец-то принялись за еду. Накладывая себе восхитительного свиного жаркого, тушённого с помидорами и артишоками, Свен украдкой разглядывал лица своих новых сокурсников.
– Вон то сборище взъерошенных долговязых кокни, – Альберт продолжал помогать новому знакомому обжиться на новом месте, иронично указывая на один из столов, где о чём-то шумно переговаривалась группа молодых людей. – Питер Солсбери, Джон Пол, Глэд Ливингстон и Ник Оверфол из шахматного кружка, о котором я тебе рассказывал. Золотые головы. У Ливингстона отец большая шишка в Парламенте. Можешь сейчас всех не запоминать. Потом со всеми тебя познакомлю.
Свен согласно кивнул.
– А вон Джибс, о котором я тебе говорил, – толкнув соседа локтем, Альберт кивком головы указал за соседний стол. – Как всегда, в центре внимания.
Джибс Стивенсон своей внешностью действительно полностью подходил под прозвище «человек-гора». Рослый, темноволосый, плечистый, всё в телосложении выдавало спортсмена, который, о чём-то переговариваясь с соседями, огромными ручищами накладывал себе сразу две порции мяса.
– Наш местный герой и по совместительству заводила. Если под задницей взорвалась шутиха или на тебя свалится ушат воды – это его рук дело, будь уверен. Но лучше пострадать от его розыгрышей, чем от кулаков. Так что держи язык за зубами. Девчонки на каникулах, из тех, кто не разъезжается, от него без ума[20], – взявший на себя роль покровителя над новичком, Альберт продолжал терпеливо вводить Свена в курс дела. – Умом в черепушке не пахнет, хотя неплохо учится, но его святая обязанность – ежегодно с треском давать под зад ребятам из Кемджи[21]. И, можешь мне поверить, он великолепен. Да чего говорить, скоро сам всё увидишь.
– О чём ты? – не сообразил Свен, накладывая себе с общего блюда горячий черничный пирог.
– Гребля, – поправляя лежащую рядом с ним шляпу, пояснил Альберт. – Жлоб жлобом, но ты бы видел его на соревнованиях[22]. Каждый раз выкладывается так, что его уже два раза откачивали. Обратил внимание на стенд со всеми этими кубками в холле?
– Угу, – кивнул Свен, не переставая жевать.
– Это всё Джибс, – покачал головой Альберт, и в его голосе послышались нотки уважения. – Ему только за это всё и спускают, а то давным-давно бы вышибли. Даже простили случай, когда он запулил бомбочку-вонючку в окно особняка Мастера колледжа, представляешь? Такой скандалище. Докинул ведь, силища, что ни говори. Поговаривают даже, что он на фронте был. Но никому не рассказывает.
Оторвавшись от еды, Свен внимательно посмотрел на Джибса, который, налегая на жаркое, не преминул беззлобно угостить подзатыльником что-то ляпнувшего соседа, у которого от шлепка очки свалились в тарелку с супом. Соседний стол взорвался от хохота.
– Ясное дело, отмазался, – Альберт, не отставая от приятеля, тоже принялся за пирог. – Вот устроился, а, скажи, Свен?
– Каждому своё, – пожал плечами юноша. – Зато он местная знаменитость.
– Этого не отнять. В этом мире нет справедливости, – фыркнул Альберт. – Ладно, поторапливайся, ещё в библиотеку за учебниками топать. Кому грести, а кому и просвещаться надо.
Для Свена потянулись долгие учебные дни, наполненные новыми знакомствами и открытиями. Альберт всячески помогал ему быстрее освоиться в новой обстановке, и они довольно быстро сошлись, коротая вечера за шахматами.
Ужасы войны понемногу отступали, но боль от утраты семьи продолжала острым кинжалом терзать его сердце. Свен мучился и готов был кричать от собственного бессилия, от невозможности всё повернуть вспять. Пустить жизнь в новое русло.
Будь его воля, он бы вообще сделал так, чтобы этой проклятой войны, сделавшей стольких, как он, сиротами, вообще никогда бы не случилось. Чтобы в мире никогда больше не было боли, страха, страданий. Бесконечного количества никому не нужных смертей. Чтобы люди во всех уголках планеты были живы и счастливы. Но как? Сказка. Утопия. Несбыточная мечта отчаявшегося человека, всеми силами пытавшегося ухватиться хоть за какой-нибудь призрачный шанс изменить ход времени. Свену оставалось только вздыхать. Одинокий юноша загнанным зверем метался и не мог обнаружить ответа.