Игорь Вардунас – Путь проклятых (страница 15)

Главной заботой являлись наряды молодоженов: жениху следовало обзавестись костюмом, что ввиду флотской принадлежности убежища было достаточно просто, а вот невесте приходилось выторговывать переходящее из рук в руки знаменитое свадебное платье, которое, по поверью, в ночь накануне торжества светилось, обеспечивая тем самым крепость создававшейся семьи.

– Сорок выделанных овечьих шкур, меха тебе и твоей супруге на новые шубы, рыболовные снасти, – наконец произнес Турнотур. – В довесок я прилагаю в дар несколько агрегатов и ветряных установок, принесенных с танкера.

– Неравноценный обмен, – покачал головой Фредрикссон. – Твой дар богаче моего.

– Но и невеста моя дочь.

– Тогда прими от меня два электрогенератора и набор оружия, полученные от Императора, – настаивал Грант.

– Да они делят железки, которые мы с танкера натаскали! – ахнул Паштет.

– Лучше подумай над тем, когда они успели разделить гуманитарную помощь между собой, – заметил Мигель. – Давали-то всей общине.

– Быстро же тут дела делаются, – подытожил Тарас.

– На том и порешим, – Турнотур гулко ударил древком своего посоха по дощатому полу шатра. – Пора скрепить договор при свидетелях. У них есть возражения?

У моряков возражений не было. Никто не решился вмешиваться в традиции чужого народа, понимая, что их пригласили только для вида, из вежливости.

Затем главы семейств ударили по рукам.

– Вот и поговорили, – заметил скрестивший на груди руки Батон. – Что теперь, все дружно нажремся?

– Сначала сама церемония, – предположил Савельев. – Мне так кажется.

– Когда кажется, крестись, – беззлобно отозвался охотник, которого опять раздражало отсутствие Леры. И чего ей вечно не сидится на месте?

А девушка тем временем помогала наряжать Милен. По местным традициям невесте полагалось облачиться в специально сшитое длинное хлопковое платье кремового цвета, а на голову надеть венок из высушенных цветов, покрытых особой бальзамической смесью, позволявшей им сохранять форму и не разваливаться. Все вместе выглядело очень красиво, и Лера любовалась подругой.

Наконец все было готово.

– Какая же ты красивая! – отступив на несколько шагов, восхитилась Лера.

– Правда? – Милен повертелась перед зеркалом, придирчиво оглядывая себя. – Думаешь, ему понравится?

– Еще как понравится! – заверила Лера. – Не сомневайся.

Она вспомнила, как сама всего несколько месяцев назад в Убежище стояла перед склеенным из множества осколков зеркалом и примеряла свадебное платье. Как же это было давно… Интересно, что за это время изменилось дома?

– Как же быстро ты выросла, – мадам Ламбар еще раз проверила шнуровку из плотного китового уса на корсете дочери. – И вот уже невеста…

– Самой не верится, – Милен обернулась и посмотрела на мать.

– Вот возьми, – та взяла с комода небольшую шкатулку и подала девушке.

Открыв ларец, Милен ахнула, вытаскивая на свет ожерелье из больших перламутровых жемчужин.

– Надень его, ты же знаешь, это фамильная драгоценность, и все женщины еще задолго до войны выходили в нем замуж. Вот и твоя очередь пришла. Береги его.

Милен застегнула подарок поверх высокого воротника платья и снова посмотрела на свое отражение в зеркале.

– Как красиво! Спасибо, мама.

– Ну, теперь ты готова. Идем, бонды уже, наверное, собираются, – ласково улыбнулась мадам Ламбар.

– Бонды? – не поняла Лера.

– Бонд – понятие из раннего Средневековья, – объяснила женщина. – В скандинавских странах так называли свободного человека, который владел своим хозяйством и не имел отношения к знати. Это название мы используем, так как решили возвращаться к историческим корням, и таким образом подчеркиваем, что ни от кого не зависим.

– Тогда действительно пора, – Лера подала подруге полушубок, и та накинула его на плечи. – Не будем заставлять Олафа ждать.

– Да, – согласилась Милен, поправляя венок. – Пора.

Они вышли на освещенную праздничными фонарями улицу. Там их уже дожидалась группа людей с зажженными факелами, ярко мерцавшими в сгустившейся темноте. Факелоносцы торжественно окружили мадам Ламбар и девушек, и вся процессия направилась в сторону шатра.

Когда торг между Турнотуром и Фредрикссоном был закончен, все, включая моряков, вышли на улицу, чтобы дать возможность рабочим расставить внутри шатра скамьи и подготовить алтарь для священника в виде громадного валуна с надписями на старонорвежском.

– Этот камень до Рагнарёка был одной из немногих туристических достопримечательностей Фарер, – рассказывал Турнотур. – Историки его датировали девятым веком, что совпадает с колонизацией островов. А что на нем написано – не очень понятно, так как это не чисто старонорвежский, а какая-то смесь. Скорее всего, там написано, мол, это наша земля и прочее, что-то вроде домовой книги. А когда случилась война, мы решили – жили сами по себе столько веков ото всех в стороне, и нормально все было, зачем нам вся эта европейская цивилизация сдалась. Начали свою национальную идентичность восстанавливать как могли – и в итоге наша религия стала смесью из христианства и язычества.

– Классические лютеранские традиции переплелись с традициями викингов, – вставил внимательно слушавший Савельев.

– Именно. А эта передвижная церковь – Церковь Святого Грима. Он легендарный персонаж, якобы первый ступивший на наши острова.

– Это очень интересно, – Савельев, задрав голову, посмотрел на шатер.

Гости и участники церемонии постепенно подтягивались на поляну.

Первым из брачующихся появился Олаф с друзьями жениха и свидетелями. Встав немного в стороне, они стали о чем-то негромко переговариваться. На Олафе был парадный вельветовый костюм из пиджачной тройки с накидкой, его спутники были одеты в красиво расписанные местные костюмы охотников и рыбаков.

– Скоро начнут-то? А то я уже околел, да и жрать охота, – Треска зябко переминался с ноги на ногу.

– Тебе лишь бы брюхо набить, – одернул кока Батон. – Не бухти, не переломишься.

– Жених уже на месте, а где же невеста? – Мигель с интересом оглядел собиравшихся вокруг людей.

– Вон они идут! – Паштет указал пальцем на одну из улиц. По ней к поляне двигалось множество огоньков: это приближалась процессия факельщиков. В этот момент на пороге шатра появился священник и пригласил всех внутрь. Гости стали рассаживаться на скамьях строго по своим местам, каждый ряд для родственников жениха и невесты. Команде «Грозного» досталась скамья со стороны Турнотура.

Олаф со спутниками тоже вошел и, приблизившись к алтарю, встал рядом со священником.

Тем временем факельное шествие оказалось у самого шатра, где уже ждал Турнотур, чтобы отвести дочь к жениху. Церемония началась. Священник раскрыл книгу с многочисленными закладками, которую держал в руках, и поприветствовал всех собравшихся.

Через раскрытый полог шатра было видно, как на улице факелоносцы выстроились в два ряда, образовав коридор, в дальнем конце которого появились Милен, Лера и мадам Ламбар. Идущая первой невеста подошла к Турнотуру, он взял ее за руку и ввел в шатер. Все взоры были устремлены на девушку, на шее которой в свете фонарей переливались крупные жемчужины.

Отец подвел дочь к алтарю и, оставив ее, сел рядом с женой на скамью в первом ряду. Лера осталась стоять позади невесты. Милен и Олаф повернулись друг к другу лицами, и священник начал свою речь.

– Друзья мои! Мы собрались здесь в этот торжественный и светлый миг, чтобы отправить этих двоих детей на семейной лодке в новое плавание. Пусть их путь будет добрым, а сердца и помыслы – чистыми. Эти дети – представители двух видных семей нашей общины, и пусть их союз послужит их укреплению и процветанию. Олаф, – священник посмотрел на жениха. – Назван в честь святого Олафа, первого христианского миссионера на островах. Это ли не добрый знак?

Затем он повернулся к алтарю и начал молиться. Это Яков уже не переводил. С улицы долетал прохладный ветерок, приподнимавший полог и заставлявший подвешенные под потолком светильники покачиваться и мерцать. Сидевший рядом с Паштетом Треска стал потихоньку клевать носом, но приятель ткнул его в бок, и повар, хрюкнув, открыл глаза.

Наконец, ведущий церемонии повернулся к зрителям и, закрыв книгу, взял с подставки у алтаря небольшую деревянную плошку, в которой была какая-то жидкость.

– Ну что ж, дети мои, время произнести клятвы верности и скрепить ваш брачный союз.

Молодые люди всем своим видом демонстрировали, что они готовы.

– Клянешься ли ты, Милен Турнотур, в верности этому мужчине, и в горе и в радости, и во веки веков?

Девушка почувствовала, как по ее телу побежали мурашки.

– Клянусь, – судорожно выдохнула она.

– Клянешься ли ты, Олаф Фредрикссон, в верности этой женщине, и в горе и в радости, и во веки веков?

– Клянусь.

Парень и девушка по очереди отпили из чаши, протягиваемой им священником.

– Теперь можете обменяться кольцами.

С мест, где сидели моряки, не было видно, из чего сделаны кольца, и Савельев, как ни вытягивал шею, так ничего не смог разглядеть.

– Властью, данной мне «Братством», – торжественно провозгласил священник, держа за руки молодых, – объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать друг друга!

Олаф и Милен поцеловались, и тут же все собравшиеся разразились радостными криками и аплодисментами.

– Наконец-то, – нетерпеливо заерзал Треска.