Игорь Валериев – Война (страница 15)

– Я являюсь подданным микадо и не подлежу вашему суду, – на чисто русском языке твёрдо ответил тот.

– Ошибаетесь, господин Исидзака. Изменения в законодательстве Российской империи позволяют привлечь Вас к уголовному преследованию по статье «Шпионаж». Вам ещё повезло, что во Владивостокской крепости не объявлено военное положение. Иначе вы бы уже болтались в петле по приговору военно-полевого суда, – веско произнёс я.

– Неужели Вы думаете, что я буду сотрудничать с вами? – с усмешкой произнёс Дутомо.

– Ну что вы! Я так плохо об офицерах японского Генерального штаба не думаю. Вы, вернее всего, из какого-нибудь самурайского рода, для которого понятия честь и преданность являются не просто словами. Как мне сказал один из ваших подчинённых капитан Наито: «Вы умрёте». Но в отличие от него я могу вам предложить умереть, как офицеру, будучи расстрелянным, либо…, - я замолчал, вспомнив Артемьева.

В эту ночь во Владике силами охотничьей команды Арсеньева и жандармской крепостной команды было проведено несколько операций. Задержали Шкуркина при передаче ему денег, Исидзака Дутомо, массажиста, который и не думал покинуть город.

Взяли японского коммивояжера с документами на имя Иванага Какудзю, который, вернее всего, проходил по третьему отделу Морского Генерального штаба, и ещё несколько лиц из списка, надеясь получить от них информацию после ареста.

Не все задержания прошли спокойно. Двое казаков из отряда Арсеньева были ранены, причём один тяжело. Особенно было обидно, что это произошло при аресте служанки коменданта крепости. Судя по всему, девушка была из самурайского рода, так называемая – онна-бугэйся. Заколками в своей причёске она воспользовалась на все сто процентов.

В общем, перевезённый во Владивостокский госпиталь Артемьев, благо Арсеньев очень неплохо ориентировался в Миллионке, а с Цзучаном мы обговорили вариант, что могу прийти и не я, был плох. И больше в моральном плане.

– Тимофей Васильевич, зачем всё это! Я же предатель! Мне лучше умереть! Я под суд не пойду!

– Пётр Владимирович, дорогой мой, о каком суде, Вы, говорите. Выбросьте эти глупости из головы. Да, мы проиграли определённый этап в тайной войне, но поверьте, к Вам никаких претензий нет. Я даже не знаю, как бы я повёл на вашем месте. Не уверен, что выдержал бы столько же, сколько и вы.

– Это правда?! – глаза Маклера вспыхнули надеждой.

– Правда, Пётр Владимирович! Так что после выздоровления Вам два месяца отпуска. А после этого продолжим службу.

– Какой из меня служащий?! – грустно улыбнулся Артемьев, показывая свои обмотанные бинтами ладони.

Во время допроса агент полностью лишился большого и указательного пальца на правой руке, а также мизинца и двух фаланг на безымянном пальце левой руки.

– Руки в нашей службе не самое главное. А голова у Вас светлая. А за битого, как говорится, двух небитых дают.

Прервав воспоминания, я посмотрел злым взглядом на Исидзака.

– Хотя, я слишком добр к Вам. После того, что вы сотворили с моим агентом и пытались проделать со мной, я приложу все усилия, чтобы вас банально повесили, – сдерживая ненависть и цедя каждую букву, произнёс я.

Посмотрев мне в глаза, японец тихо произнёс:

– Я майор от артиллерии Исидзака Дзэндзиро.

– А мне всё равно! Для меня Вы студент-стажер Токийской коммерческой школы…

Глава 5. Док

Я лежал и страдал от морской болезни на койке в каюте парохода «Ангара», который был во Владивостоке переоборудован в плавучий госпиталь Российского общества Красного Креста, и теперь направлялся в Порт-Артур. Во время этого рейса бывший пароход-крейсер «Москва» должен был зайти в Мозампо, куда мне так надо было попасть. Так что мне с оказией очень повезло.

Первоначально этот пароход, когда Морское ведомство выкупило его у Добровольного флота, хотели переоборудовать во вспомогательный крейсер. Даже установили на него по шесть 120-мм и 75-мм орудий Канэ. А адмирал Алексеев, будучи генерал-губернатором Маньчжурского военного округа и морскими силами Тихого океана, наметил использовать переименованную из «Москвы» «Ангару» как свою личную яхту-крейсер, так как пароход славился роскошной отделкой кают и салонов.

Но потом в ведомстве решили, что в Тихоокеанской эскадре отсутствует плавучий госпиталь. Орудия ушли на укрепление оборонной способности Владивостокской крепости, а эскадра получила госпитальное судно на триста пятьдесят две койки. На нём я и отправился в дальнейший путь из Владивостока.

Бортовая качка усилилась, заставив меня сесть на койке.

«Ну почему мой вестибулярный аппарат так и не может привыкнуть к такому издевательству над организмом?! Надо чем-то занять себя, а то опять придётся с ведёрком обниматься», – подумал я, пересаживаясь к небольшому столику, на котором лежали бумаги.

Попытавшись сосредоточиться на записях, ушёл мыслями в воспоминания об операции «Цунами», как я её назвал для себя.

На общем фоне борьбы с разведкой Японии её можно было назвать успешной. Вся беда была в том, что мы воспользовались во Владивостоке трудами и плодами моих китайских «друзей». Без информации от них ничего бы не было. А так удалось взять резидента первого отделения Генерального штаба майора Исидзака Дзэндзиро, который проживал в крепости, как студент-стажер Токийской коммерческой школы.

Коммивояжер с документами на имя Иванага Какудзю оказался старшим офицером третьего отдела Морского генерального штаба капитаном второго ранга Иноути Кинтаро.

Мой не состоявшийся мучитель и убийца капитан Наито оставил после себя в фотоателье множество фотографий офицерского состава крепости и экипажей кораблей. Как выяснилось, он специализировался на групповых снимках преимущественно военнослужащих. Брал за снимки меньше, чем другие фотографы, и военных, желавших сниматься именно у него, всегда было хоть отбавляй. В большом чемодане, который обнаружили в тайнике, фото были разложены отдельными группами с пояснительными записками. Приличное количество записей при обыске изъяли и у студента с коммивояжером.

Здесь столкнулись с ещё одной проблемой. Практически все толмачи, которые состояли на службе в крепости, были именно толмачами. Устную речь они ещё хоть как-то переводили, но вот с письменностью у них дела были швах, можно сказать, вообще никак. Про дешифровку записей говорить было просто грустно.

Пришлось обращаться к профессору японской словесности Восточного института Евгению Спальвину, а тот не нашёл ничего лучшего, как привлечь к расшифровке и переводу записей Наито, Исидзака и Иноути институтского лектора-японца Маэда Киецугу. Тот, правда, уже принял православие и отзывался на Захария Александровича, но, исключительно, если к нему обращались на немецком или английском языке.

Этот молодой человек окончил немецкое отделение Токийской школы иностранных языков, знал немецкий и английские языки, а также имел опыт преподавания японского языка иностранцам. Профессор Спальвин как-то смог уговорить Маэда три года назад переехать из Токио во Владивосток.

Когда я об этом узнал, то мне хотелось кого-нибудь пристрелить. А, точнее, уважаемого профессора Спальвина, причём, восемь раз подряд. Тем более, к этому моменту уже выяснилось, что в спортивном зале института обучением студентов приёмам джиу-джитсу занимается секретарь японского коммерческий агента во Владивостоке Судзуки Еносукэ, который как оказалось, по совместительству является капитаном японского Генерального штаба. В общем, куда пальцем не ткни – попадёшь в японского шпиона.

Самая интересная информация всплыла на третий день проведения операции. Вновь подсуетились то ли китайские, то ли корейские доброжелатели, видимо, воодушевлённые теми слухами, которые пошли по городу. На имя коменданта крепости пришло анонимное письмо с сообщением, что «японские диверсанты», ну это я их так мысленно обозвал, готовят взрыв затвора и водокачки Николаевского сухого дока, в который планировалось после «Варяга» принять «Новик» для осмотра и покраски подводной части.

– Что будем делать, господа? – задал вопрос комендант крепости генерал-майор Воронец.

В кабинете Дмитрия Николаевича присутствовали я, ротмистр Радиевский, поручик Арсеньев, прибывший сегодня во Владивосток мой старый знакомый полковник Савельев, занимавший теперь должность начальника Уссурийского жандармско-полицейского управления.

Получив доклад от начальника жандармской крепостной команды, которая была ему подчинена, Владимир Александрович быстренько приехал в крепость, чтобы держать руку на пульсе разворачивавшихся событий. С ним для усиления пожаловала команда из несколько жандармов и полицейских. Примазаться к успеху борьбы с японским шпионажем и коррупцией в полицейских рядах готовилось что-то уж совсем много народу.

Мне, в принципе, были все эти ведомственные игры по барабану, а вот Воронец нервничал. До прибытия варягов захватом всех шпионов во Владивостоке занималась охотничья команда Арсеньева, входившая в прямое подчинение коменданту крепости, а тут конкуренты до славы и наград нарисовались. Хорошо, что флотские в жандармские игры побрезговали играть, а то было бы не протолкнуться к наградным спискам.

Хотя, один представитель военного флота в этом совещании участвовал – начальник Владивостокского порта контр-адмирал Гаупт. Николаевский сухой док относился к его епархии, поэтому не поставить его в известность об имеющейся информации Дмитрий Николаевич, просто не имел права.