Игорь Валериев – Поход (страница 57)

— Господи, еще и это! Хорошо, я направлю полицмейстеру людей из своего резерва. Хотя, его и кот наплакал. Почти всех казаков разослал в разъезды. Не дай бог, китайцы по Зее вверх поднимутся и город обойдут! Что делать-то будем?! — подполковник снял фуражку и, достав платок, вытер вспотевший лоб. — Как вы думаете, господин капитан, будет ночной десант?

— На месте китайского командования, я бы так поступил. И в лоб бы ударил, и по Зее город бы обошёл. Если у них налажена связь с китайцами на этом берегу и достигнуты какие-то договорённости, то у них уже есть приличное по количеству, пусть и не вооружённое подразделение, у нас в тылу. Хотя у нас с вооружением не лучше.

— Да, Тимофей Васильевич, не лучше, — Орфенов вновь вытер лоб. — Было бы оружие, патроны и снаряды в достаточном количестве, мы могли бы вооружить пять-шесть, а то и больше тысяч человек. Да с такими силами и Сахалянь разгромили бы. Всё же китайцы слабые в огневом бое бойцы. Столько стреляли, а убитых по докладам всего двенадцать человек и среди гражданского населения, и среди солдат. Основные потери понесла вторая рота запасного батальона. Они купаться в своем лагере в Амур полезли, а тут их шрапнелью с того берега накрыло. В итоге, шесть убитых и десяток раненых. Остальные убитые среди штатских. Представляете, на Зейской улице женщину с трехлетней дочкой одной пулей убило, а грудничок, который на руках у неё был, живой остался.

Я снял фуражку и перекрестился: «Царства им всем небесного».

Подполковник повторил мой жест.

— Тимофей Васильевич, я оставляю на вас организацию обороны берега, сам же займусь ополчением. А то получили на складах оружие и пропали. Кого найдём, буду отправлять сюда, да и с питанием надо чего-то решать.

— Слушаюсь, господин полковник.

После разговора с Орфеновым познакомился с офицерами первой роты. Вместе ещё раз прикинули, как организовать оборону с учётом имеющихся средств и сил. Уже в сумерках прошлись вдоль набережной, намечая позиции для имеющихся стрелков, казаков и ополченцев. А потом копали. Копали всем, что подвернулось под руку. Лопат было мало, поэтому копали обломками досок и даже просто руками. Страх перед ночным китайским десантом подстёгивал словно кнутом.

Где-то в третьем часу после полуночи в город вернулись немногочисленные войска благовещенского гарнизона и сам генерал-губернатор Грибский, который тут же, надо отдать ему должное, собрал совещание.

— Господа, почти все войска с первого поста вернулись в город. Напротив Айгуня остались только рота стрелков под командованием полковника Гинейко, два орудия и сотня казаков. Надеюсь, для усиления к ним скоро подойдут ополченцы из Тамбовки. Леонид Феофилактович, Вы выполнили моё поручение? — обратился Грибский к полицмейстеру.

— Да, Ваше превосходительство. Собрано четыреста ополченцев, рано утром они выдвинутся к пикету.

— Как они вооружены?

— Чем смогли — вооружили. Все винтовки с патронами, что хранились на складе волости, выданы.

— А как обстоят дела по обороне города? — военный губернатор повернулся в сторону Орфенова.

— Ваше превосходительство, делаем всё, что можем. Даже сейчас ночью на берегу продолжается рытье окопов на всех шести участках. Дозоры расставлены через каждые три версты. Сигнальные костры подготовлены. Из складов города выдано пятьсот винтовок Крынка с шестьюдесятью патронами на каждую. Всего в ополчение на девять часов вечера вчерашнего дня было записано восемьсот тридцать шесть добровольцев. В лагере переселенцев сформирован свой отряд ополчения, но они в основном поступили в распоряжение Леонида Феофилактовича.

— Чем это вызвано? — Грибский перевёл взгляд на полицмейстера.

— В городе найдены листовки с призывами к китаезам на нашем берегу, чтобы они оказали помощь при захвате города в ночь с третьего на четвёртое июля. Мною было принято решение собрать всех китайцев одном месте и под охраной. Уже проведены обыски их квартала, всех задержанных, около трехсот человек, отвели на лесопильную мастерскую купца Мордина. Там высокий забор и есть место для размещения большого количества узкоглазых. Для охраны достаточно десятка казаков, и место это вдали от города. Сейчас ищут остальных китайцев, покинувших квартал с началом обстрела. Все магазины, склады в городе взяты под охрану из ополченцев, чтобы не допустить грабежей и погромов.

— Это хорошо. Какая-то линия обороны намечена, что сделано?

Орфенов посмотрел на меня.

— Ваше превосходительство, — обратился я к Грибскому, вставая и доставая из своей сумки топографическую карту окрестностей Благовещенска, с нанесёнными на ней знаками оборонительных сооружений, огневых позиций, секторов обстрела и прочего. — Намеченная линия обороны строилась из расчета имевшихся в городе военных сил, включая ополчение.

С этими словами, дождавшись разрешающего кивка генерала, разложил карту на столе и начал объяснять, что уже успели сделать, и что было намечено сделать до утра и в течение сегодняшнего дня. Совещание затянулось ещё где-то на час, карту пришлось отдать в штаб при губернаторе. Командир Второй батареи Восточно-Сибирской артиллерийской бригады, вернувшийся в город, с восторгом принял идею о наблюдательном пункте на соборе и возможности корректировки огня батареи по телефону. Мне же было поручено оказывать помощь военному коменданту. Закончилось всё словами губернатора, объяснившего, почему в городе почти не осталось войск. Как рассказал Грибский, по планам генерал-губернатора Гродекова, к этому времени в город должны были прийти забайкальцы, но Шилка обмелела, и войска в основном застряли в Сретенске. Авангард смог дойти только до Шилкинского завода. Время подхода забайкальцев от десяти до пятнадцати дней, может чуть больше. Грибский о сложившей обстановке в городе уже по телеграфу доложил генерал-губернатору, и надеется, что часть войск, отправленных из Благовещенска в Хабаровск возвратят назад. Нам же остается держаться с теми силами, которые есть.

Вернулся с совещания на позиции, где расположились мои казаки, когда уже начало светать. Севастьяныч подготовил в одном из окопов, какое-то подобие лежака, укрытого чистой дерюгой. Завалился на эту постель и заснул, пока голова еще не коснулась вещмешка моего денщика, который он положил мне вместо подушки.

Разбудил меня запах жареного мяса. Вчера вечером поесть не удалось. Когда поздним вечером казаки организовали себе ужин, меня вызвали к Орфенову, потом пришлось идти к военному губернатору, а дальше просто отрубился. Достал часы.

«Мда, поспал три часа, но чувствую себя более-менее нормально», — подумал я, поднимаясь с лежака и оглядываясь вокруг. Вдоль берега интенсивно шли земляные работы. Гражданские платья землекопов щедро разбавили белые рубахи стрелков.

— Ваше высокоблагородие, я тут ведро с водой принёс для умывания, и казаки с вами курятинкой жареной поделились, — будто из воздуха возник рядом с окопом Хохлов.

— Спасибо, Михаил Севастьяныч, что бы без тебя делал. Как дела обстоят? — снимая мундир, нательную рубаху и выпрыгнув из окопа, спросил денщика.

Отойдя в небольшой овражек рядом с окопом, наклонился, подставив шею и плечи под воду. Холодная, колодезная, она мигом выбила из меня остаток сна. Прополоскал рот и сделал пару глотков, аж зубы заломило. Потом обтёрся полотенцем.

Всё это время Севастьяныч докладывал новости. Организацию устройства оборонительных сооружений взяли на себя офицеры из штаба военного губернатора. С противоположного берега пока не стреляли, даже из винтовок. Большинство жителей Благовещенска ночевали за городом. С утра пришло много ополченцев и стрелков. Китайцев на нашем берегу вылавливают и отводят на лесопилку, держа под охраной. Несколько магазинов и складов китайцев ночью разгромили. Со складов «Чурина и Ко», «Кунста и Альберса» бесплатно выдают продукты на нужды обороны. И прочие мелочи.

Позавтракал жареной на костре куриной грудкой и хлебом. Казаки есть казаки, безхозных кур по городу бегало много. Запив всё это водой, почувствовал, что готов «к труду и обороне». Это чувство привело меня к резиденции военного губернатора.

Это чувство привело меня к резиденции военного губернатора, где увидел интересную картину. Три якута с винтовками стояли перед крыльцом. Самый старший из них невозмутимо попыхивал трубкой, глотая дым, а самый молодой о чём-то жарко спорил на неизвестном мне языке с казаком, охранявшего вход.

— Что за шум, а драки нет?! — шутя, спросил я, подойдя почти вплотную.

— Да вот, Ваше высокоблагородие, якуты эти трое в ополчение вступить хотят. Говорят, что очень меткие стрелки. Хотят маньчжур убивать. Какие-то у этого семейства старые обиды на них, — вытянувшись во фрунт, доложил казак из Нерчинского полка.

— И в чём проблема?! Дело-то хорошее. Нам меткие стрелки нужны. Сейчас через часик китайцы закончат с завтраком и начнут огонь, возможно и из пушек.

— Да они по-русски не бельмеса не понимают. И ещё хотят лично к Его превосходительству на приём попасть, чтобы какую-то проблему решить, но мне не говорят.

— А ты откуда, братец, так хорошо якутский знаешь?

— Да у нас в Забайкалье их много проживает. Торговать с ними как-то надо было, вот и научился.

Через пень-колоду с помощью переводчика удалось добиться от якутов, отца и двух сыновей, что они хотели получить от губернатора патроны для охоты на маньчжур и награду за каждую голову убитого, как за десять шкурок белки. Для прикола поторговался, сошлись на цене, как за четыре шкурки. Я чуть не расхохотался.