Игорь Валериев – Поход (страница 22)

Я вопросительно посмотрел на Стесселя.

В кабинете Анатолия Михайловича я пробыл ещё больше часа. Во время нашего разговора, в котором я в основном отвечал на его вопросы, мы пришли к соглашению, что я в течение недели буду прикомандирован к полубатарее пулемётов капитана Муравского, занимаясь обучением пулемётных расчетов, большинство которых будет уже из имеющихся в сводном отряде. Стессель был шокирован, что прислуга для ружья-пулемёта Мадсена состоит всего из двух человек. Так же удалось договориться с Анатолием Михайловичем о том, что полусотня казаков под началом сотника Смоленского будет прикреплена к полубатарее. Начальник бригады согласился с этим после моих рассказов о том, как мы резвились против хунхузов зимой девяносто пятого и сколько потерь им нанесли, именно с помощью пулемётов.

Вернулся верхами в форт опять в сопровождении всё того же посыльного казака, мило поболтав с ним по дороге. Надо же мне было побольше узнать о верхнеуденцах, с кем придётся неделю послужить, а возможно и повоевать. Тем более, по меркам Сибири и Дальнего Востока мы почти земляки.

Построив сводный отряд, довёл до них приказ командования, после чего началась подготовка к передаче наших позиций. До этого я думал, что чувство хомячества присуще только казакам. Как оказалось, я был не прав, когда вечером сводная рота направилась в Тонгку, запасы форта полегчали минимум на пару-тройку тонн.

Будаков оказался гением «мародёрства». Чтобы не возникло конфликта с прибывшими морячками, стрелки заранее скрытно вынесли-вывезли «трофеи» за пределы крепости и припрятали в нескольких местах. При этом, безбожно эксплуатировали и китайских пленных. Сдав уже в сумерках форт, сводная рота покинула его стройной колонной с песней:

Из тайги, тайги дремучей,

От Амура от реки

Молчаливой, грозной тучей,

В бой идут сибиряки.

Надо было видеть удивление Станкевича, Янчиса, да и своё лицо хотелось бы увидеть в зеркале, когда при подходе к Таку обнаружилось, что наш отряд обзавелся солидным обозом, который нашелся в речных камышах по дороге.

— Будаков, братец, объясни мне, откуда такие богатства? — поинтересовался я у полкового каптенармуса, прибывшему в голову колонны по моему приказу.

— Ваше высокоблагородие, я думаю, что это китайцы бросили, когда драпали. Не пропадать же добру, — глаза Ивана Фомича были честными и чистыми, как у младенца. — Неизвестно, что нас ждет впереди.

— А если морячки недостачу обнаружат? Что с тобой прикажешь делать, фельдфебель Будаков. Под суд отдавать?

— Ваше высокоблагородие, о чём вы говорите. Какая недостача? По бумагам у нас всё прошло без сучка и без задоринки. Кондуктор Паршин, который у меня склады принимал, тоже не первый год служит. Так что, там всё хорошо. Да и как всё учесть-то. Мы там несколько разрушенных пушками складов оприходовать не успели. Так что и морячки довольными остались.

Глядя на возмущенно честную физиономию Будакова, я не выдержал и рассмеялся. За мной рассмеялись Станкевич и Янчис, каптенармус продолжал изображать из себя деву Марию, которую обвинили в потере девственности.

— Ваше высокоблагородие, там для Вас и ваших пулемётных расчетов пара колясок подготовлена. Не с пустыми руками к казакам, да артиллеристам придёте. Я Алимову, который вторым, а теперь первым расчетом командует, объяснил, что где лежит.

— Спасибо, Иван Фомич, — продолжая улыбаться, поблагодарил я Будакова. — Что же, господа офицеры, Таку проходим быстро и грузимся на баржу, приготовленную для нас, также быстро. Лишние вопросы нам ни к чему. А Будаков прав, что нас ждет в ближайшее время неизвестно. Запас карман не тянет. Тем более, мы его так удачно нашли в камышах. Плохие китайцы бойцы. Столько необходимого для нашего отряда побросали. И главное, ничего испортиться не успело. Правда, Будаков?

— Так точно, Ваше высокоблагородие! Сам удивляюсь, как такое получилось. Будто по нашему списку всё уносили. — Я и офицеры вновь грохнули хохотом. В этот раз к нам присоединился и Будаков.

Переправа через Пэйхо много времени не заняла. После неё произошло разделение отряда. Станкевич повел большинство в расположение Девятого стрелкового полка, а я с семью пулемётными расчетами, ординарцем и тремя бойцами обслуживания направились туда, где расположилась пулемётная полубатарея. Один расчет потерял ранеными, ещё четверо отказались, так как дальнейшую службу пулемётчиками объявил добровольной.

Встреча с капитаном Муравским оказалась доброжелательной. Этот офицер оказался фанатом пулемётов и артиллерии. Общий язык нашли через пару минут общения. Когда зашло солнце, к нам «на огонёк» заглянули сотник Смоленский и хорунжий Тонких, чья полусотня наконец-то прибыла в Тонгку. Как оказалось, Тонких, два года назад вместе с Даном, моим названным братом Петром Даниловым из нашего первого десятка, вместе окончили Иркутское юнкерское училище. Ромка Селевёрстов не особо успешно выпустился из училища в прошлом году, отстав из-за слабой теоретической подготовки от Дана на год. И если Дан, уже носил погоны хорунжего, то по письму дядьки Петро Селевёрстова восьмимесячной давности, Лис их пока не получил, довольствуясь подхорунжим. Сообщал об этом дядька с чувством горечи. Какой-то сын писаря обскакал его кровиночку.

Посидели хорошо. Очень в тему пришлись «трофеи» Будакова, выделенные нам. Ужин получился просто замечательным. За чаем, который пили с костра, обсудили наши совместные действия на завтра. Потом где-то с час пообщался с Тонких, узнавая подробности его обучения в родном училище. Вспомнили офицеров-педагогов и прочее, прочее, прочее.

Как оказалось, в училище появилась белая мраморная доска с моей фамилией, как Георгиевского кавалера. Узнал и о том, что Дан прославился среди юнкеров, как зубрила, а Ромка, как сорви-голова. Из-за нескольких проказ его дальнейшая учеба стояла под вопросом, но боевые навыки, заставляли командование училища закрывать глаза — первый рубака, первый стрелок, рукопашник, знаток ручного и станкового пулемёта, из которых, включая револьвер и винтовку мог нарисовать вензель императора на мишени. После проверки постов улеглись спать. Утро вечера мудренее.

Утро началось недобро. Не знаю, где взяли алкоголь бойцы, подозреваю, что из «трофеев» Будакова, но все мои пулемётчики, несколько казаков и подчинённых Муравского оказались с глубокого и жёсткого похмелья. Оставив офицеров разбираться со своими воинами, своим устроил «похороны бутылки», которую изображали носилки с камнями весом больше пуда. Пять кругов, каждый где-то с версту, бегом со сменой носильщиков, копка могилы глубиной два метра, захоронение камней и ещё пять кругов. Бойцы чуть не сдохли, но быстро протрезвели. Я же неплохо размялся после длительного плавания от Одессы до Порт-Артура, когда побегать возможности не было. К сожалению, от дальнейшей экзекуции доблестных стрелков-алкоголиков спас вызов меня и остальных офицеров к генералу Стесселю.

Господа, сегодня в семь утра до Тонгку с большим трудом смогли добраться несколько казаков из Тяньцзиня, доставив сообщение от полковника Анисимова. — Анатолий Михайлович, топорща усы, обвел взглядов собравшихся в большом зале адмиралтейства Таку офицеров союзных войск.

Грассируя, генерал продолжил на безупречном французском, заставив меня поморщиться, слабовато я знал этот язык, особенно разговорный.

— Экспедиционный отряд полковника Анисимова, состоящий из Двенадцатого полка, четырёх орудий Второй батареи Восточно-Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона, Квантунской саперной роты и шестой сотни Первого Верхнеудинского казачьего полка, начиная со второго июня, ведёт постоянные бои в полном окружении. Против них воюют не только ихэтуани, но и регулярные китайские войска при поддержке артиллерии.

По залу прошла волна возмущенного перешептывания, которая быстро затихла. Все офицеры с нетерпением ожидали продолжения доклада генерала Стесселя.

— Господа, отряд полковника Анисимова взял под охрану французскую концессию вдоль южного берега Бэйхэ, английскую концессию и немецкий сеттльмент в Тяньцзине. С учетом тех сил, которые до этого имелись в иностранных миссиях, большего Константин Андреевич обеспечить не может. Под его охраной находится больше четырехсот женщин и детей, а в общей сложности, почти две тысячи гражданских лиц, — Стессель сделал паузу, после которой продолжил. — Положение отряда очень тяжёлое. Многочисленные правительственные войска и отряды ихэтуаней укрепились в Старом городе и вдоль реки Пэйхо. Они, разрушили железную дорогу, открыли шлюзы, чем вызвали частичное наводнение в Новом городе. Иностранные миссии находятся под круглосуточным артиллерийским обстрелом, господа. По сегодняшний день, отбито больше десяти атак противника. Отряд несёт большие потери, в том числе среди гражданского населения. Вот такие плохие новости, господа!

Генерал замолчал, чем воспользовался германский майор, который резко встал и спросил:

— Ваше превосходительство, есть ли какие сведения о десанте адмирала Сеймура?

— Господа, полковник Анисимов сообщает, что по последним данным отряд под командованием вице-адмирала Сеймура находится в окружении восставших где-то между Тяньцзинем и Пекином. Сообщений от него не было.