Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 8)

Ещё запомнилось, как перегоняли комбайны с поля на поле. Машины гнали своим ходом. И вот представьте в один из перегонов, идёт по просёлочной дороге колонна из шести или восьми комбайнов, точно уже не помню. Жатка занимает всю дорогу из утрамбованного гравия. И тут сзади появляется жигуль, который начинает сигналить, требуя уступить дорогу. Мы тогда с Сашкой шли последними в колонне. Я ехал на бункере, и Люлин послал меня смотреть в щель между мотором и бункером, сколько правому, переднему колесу до обрыва обочины. Я орал сколько, а он прижался к самому краю обочины и пропустил торопыгу.

Копейка нас обогнала и упёрлась в копнитель впереди нас идущего комбайна. Точно сейчас и не вспомню, кто вёл его, кажется, дядя Вася Разгулин, а может и не он. Только этот комбайн вдруг открыл копнитель, а Сашка включил мотовило и начал подпирать жигуль, загоняя его в копнитель. Мотовило — хрень в пять метров, которая вращается, а копнитель, как гараж. Только ещё зубья сверху трясутся, а снизу искры от утрамбованного гравия и волокущейся по нему нижней створки копнителя летят. Короче, жуть полная!

У водителя жигулей нервы не выдержали, и он съехал с дороги в кювет. А мы с Сашкой ржали, как ненормальные. Правда, потом выяснилось, что в машине был какой-то важный москвич с семьёй, который приехал проведать свою родину в селе Лопатино. Он даже заявление в милиции Лукоянова написал о выходке комбайнеров, которых необходимо привлечь к уголовной ответственности за злостное хулиганство. Только попробуй определить, какого колхоза были комбайны. На них номеров нет. Нет, если бы милиция захотела, то нашла бы. Только москвичей, особенно качающих свои права, и тогда не любили. Ну, пошутили ребята. Чего на них теперь уголовное дело заводить⁈

В общем, в ту страду наш экипаж по убранным хлебам занял первое место не только в колхозе «40 лет Октября», но и по всему Лукояновскому району. Сашке вручили за победу в районном соцсоревновании мотоцикл «Ява» с люлькой, сколько заработал он, не в курсе, а я получил за две недели больше четырёхсот рублей. У отца, начальника цеха с премией выходило в месяц порядка ста девяносто рублей. Он, правда, двухнедельный отпуск летом старался брать в страду по уборке хлеба и тоже подрабатывал комбайнером.

И вот на эти деньги с разрешения родителей я купил себе джинсовый костюм «Avis». Это, конечно, не Lee, Levi’s или Wrangler, но индийские джинсовые костюмы тоже котировались высоко. Пусть они и стоили в два раза дешевле, но их можно было купить официально в магазине. Пусть и из-под полы, но без риска залететь за фарцу.

Конечно, те, кому удавалось достать редкую и ценную пару Lee, Levi’s или Wrangler, занашивали её до дыр. Когда джинсы протирались в районе пахового шва, на них ставили заплатки: отрезали деним с нижнего края штанин или жертвовали задними карманами.

Но даже, когда оригинальные джинсы приходили в совсем ветхое состояние, расставаться с ними не спешили. Большинство, отрезав штанины, превращали их в шорты, а некоторые умельцы аккуратно распарывали швы и использовали получившиеся куски ткани, как лекала, на их основе раскраивали доступные в СССР ткани, например, популярностью пользовался вельвет в мелкий рубчик, и в точности повторяли из них заграничный фасон. Это, кстати, про тётю Настю. Уж она по таким лекалам точно легко сошьёт, что брюки, что куртку.

Тем не менее, за индийскую джинсовую пару, я тогда, точнее, родители отдали двести пятьдесят рублей, плюс в виде презента, отец вручил тёте Соне бутылку коньяка «Белый аист», который та любила. Она работала на какой-то промбазе, и родители через неё доставали различный дефицит. Тётя Соня была книгоманом, а мама в то время работала уже заведующей библиотекой имени Михаила Светлова на улице Саврасова. У неё в кабинете хранился, так называемый, закрытый фонд книг, которых не было в общем зале. Пикуль, Семенов, Астафьев, Ефремов, Распутин, Аксёнов, Дюма, Дрюон и многие другие дефицитные книги, поступившие в библиотеку, но они распределялись по очереди для чтения только среди своих.

В двадцать первом веке тяжело себе представить, насколько же был читающим советский народ. За дефицитными книгами велась настоящая охота. Не только для того, чтобы приобрести, а хотя бы прочитать. Благодаря этому интересу, у нас в доме не было особых проблем с продуктами питания. Продавщицы магазина «Мясо. Рыба. Овощи» на пересечении улиц Саврасова и Бекетова очень любили почитать, поэтому мамуле всегда оставляли дефицитные продукты. Библиотека была через два дома от магазина. Тётя Валя Ломова, которая работала на мясокомбинате, будучи книгоманом, тоже приносила маме за нормальную цену такой дефицит, как копчёная колбаса, сосиски, сардельки, любимый мною окорок и прочие вкусняшки.

В общем, я тогда на контрольный, школьный сбор 30 августа пришёл в джинсовой паре, чем вызвал жгучую зависть одноклассников. Наша классный руководитель Нина Ивановна Силина потом моей маме высказалась по поводу баловства меня такой дорогой одеждой.

Нина Ивановна пришла к нам в школу, когда мы уже заканчивали седьмой класс, и за полгода до этого у нас сменилось три классных руководителя, из-за чего мы разболтались по полной программе. У новой классной муж был военным, и его перевели в Горький, а она стала в школе преподавать химию. Плюс ей дали наш класс для перевоспитания, что Нина Ивановна, бывшая чемпионка Украины по метанию дисков и жена полковника очень быстро сделала. Буквально за пару секунд.

Помню, первый урок с ней. Нина Ивановна представилась и начинает знакомство с классом, поднимая по журналу учеников. Макс Егорин — главный хулиган в классе, да и в школе, продолжает болтать, сидя на первой парте, отвернувшись назад. Нина Ивановна делает первое замечание. Макс ноль внимания, фунт презрения. Второе замечание, реакция аналогичная. В классе раздаются смешки. Нина Ивановна встаёт из-за учительского стола, подходит к Максу, который был небольшого роста и весил тогда, наверное, килограмм сорок — пятьдесят, вытаскивает его за шквариник на вытянутой руке и, сделав оборот на триста шестьдесят градусов, метает его, как диск во входную дверь класса. Макс — диск летит по воздуху метра четыре, врезается в дверь, которая открывается внутрь класса, и вместе с ней и вывороченным косяком падает на пол.

Представляю, что бы было, если бы такое учитель сотворилв школе в том моём прошлом — будущем в двухтысячные годы. Наверняка бы привлекли к уголовной ответственности и посадили. Тогда же класс мгновенно вспомнил, что такое школьная дисциплина, а после уроков мы, почти все парни из класса, вместе с трудовиком поставили косяк и дверь на место. В школе Нина Ивановна сразу стала признанным авторитетом, и не только у школьников.

Мамуля, которая была председателем родительского комитета класса, быстро нашла общий язык с новой классной, после нескольких недопониманий, и Нина Ивановна стала довольно частым гостем в нашем доме. Мне это было не внове, так как бывший классный руководитель Елизавета Кузьминична была старой подругой матери. Они вместе начинали работать в школе-интернате, когда родители вместе со мной двухгодовалым переехали в Горький. Потом мамуля перешла работать в детский сад, куда я ходил и очень часто болел. И вот, когда родители построили в Кузнечихе кооператив, и я пошёл в школу, выяснилось, что там работают три бывшие по интернату мамины подруги: Елизавета Кузьминична, Анастасия Петровна и Жанна Семеновна, причём две из них были завучами.

Вы даже представить себе не можете, каково было мне учиться, когда эти три подруги мамы в любой момент могли позвонить ей или просто прийти к нам домой, рассказав обо всех моих косяках. А потом ещё к этой троице добавилась и новый классный руководитель.

Если кратко, то Нина Ивановна по поводу моей джинсовой пары высказала мамуле своё фу, но быстро изменила своё мнение, узнав, что на обновление моего гардероба я заработал сам. Она потом меня ещё и в пример привела, заставив на классном часе рассказать, как я работал помощником комбайнёра.

Ладно. Очередное лирическое воспоминание, пора приступать к самому главному — узнать, что же я помню из своей прошлой жизни. И решить, что же буду делать и как жить во второй раз.

Пройдя в зал, открыл одну из нижних дверец стенки. Не угадал. Следующая дверца. Вот он — отцовский дембельский альбом, в котором хранились также и семейные, и мои фотографии. Взяв альбом, вернулся в свою комнату и уселся за письменный стол.

Посмотрел на магнитофон, как и предполагал, «Романтик — 306». В окошко видно, что кассета в магнитофоне есть. Вставляю вилку в розетку и нажимаю кнопку пуск. В комнату врываются звуки популярной песни группыSmokie с узнаваемым хриплым вокалом Криса Нормана «I’ll Meet You at Midnight» — «Мы встретимся в полночь».

Мурлыкая в такт музыки, я перелистывал страницы альбома, где большинство фотографий были посвящены службе отца на Балтийском флоте. Вот пошли стопками семейные фото, быстро просмотрел их все. Каких-то изменений в родственниках нет. Все те же самые. А вот и то, что нужно. Я взял фото нашего класса. Перевернул её. Как и думал, надпись: «25 мая 1981 года. 5 „А“ класс». Смотрим и вспоминаем.