Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 44)
Мамина беременность — это вторая проблема, о которой я думал. Сейчас я сказал, что буду рад, если у меня появится сестричка. И я, действительно, рад. Единственно, пугает запрет врачей на роды. Дед, правда, уверен, что всё будет хорошо, но я бы подстраховался. Надо будет накапать родителям на мозги, чтобы мамуля обязательно прошла комплексное медицинское обследование. Хотя, о чём я. Сейчас таких услуг, по-моему, и нет. Но в любом случае обследоваться надо, хоть как-то. И в какой-нибудь санаторий им бы вдвоём с отцом съездить, подлечиться, отдохнуть. Я и без родительского присмотра легко три недели проживу, или сколько сейчас дней в путёвке.
Прислушался к разговору дедули и мамули через стенку. Они как раз начали обсуждать мою клиническую смерть. В этот же момент услышал, как открывается входная дверь, и вышел из комнаты в коридор. Отец был не один. С ним был мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, одетый в настоящий спортивный костюм «Адидас» белого цвета с красными лампасами и эмблемой, и с очень властным выражением на лице.
«Наверное, это Горин», — подумал я, так как его совершенно не помнил.
В памяти осталось, только то, что он занимал какой-то высокий пост в торговле и часто вечером приезжал к дому на такси, или его привозили на служебной «Волге».
— Александр Николаевич, проходите в зал, — отец пропустил гостя вперёд себя.
Тот, проходя мимо, небрежно кивнул мне головой.
— Здравствуйте, — произнёс я в ответ.
Папуля с Гориным прошли в зал, а я следом за ними.
— Да-а-а, никогда не видел лотерейный билет с выигрышем автомобиля. Даже не верилось, что такие существуют.
Гость ещё раз внимательно осмотрел билет, на несколько мгновений задумался и сделал неожиданное предложение:
— Георгий Иванович, давайте договоримся так. Вы продаёте мне этот билет по стоимости «Волги», я же дополнительно гашу ваш кредит, там около четырех тысяч, плюс к этому трёхкомнатная квартира в первом подъезде на втором этаже отойдёт к вам. Как член кооператива вы имеете преимущество перед имеющимся покупателем. И у меня уже есть покупатель на вашу квартиру.
Я, честно говоря, застыл от услышанного. Да торгаш, он и в советское время торгаш. Своего не упустит. Но… Я даже кулаки сжал. Только бы отец не начал торговаться. Это не его. «Не жили богато, и не будем начинать». С таким принципом отец жил в лихие девяностые, да и потом. А предложение Горина просто царское и главное никакого риска, плюс разных затрат на посредников — жучков. Конечно, через дядю Володю можно найти покупателя на билет и по двойной цене «Волги». Армяне и айзеры на рынке Арзамаса сто процентов имеют большие деньги от своей торговли. Они могут и три цены дать. А могут и кинуть. Ищи — свищи потом такого покупателя, где-нибудь в Армении или Азербайджане. Нет, с дядей Володей риск будет минимальным, но здесь его совсем нет.
— Александр Николаевич, мы согласны, — произнёс отец, а дедуля с мамулей согласно закивали.
Я перевел дух.
— Тогда в понедельник, завтра сберкасса не работает, я передам вам 11200 рублей. Насколько я знаю, «Волга» сейчас столько стоит, но мы эту сумму уточним в сберкассе, там же погасим моими деньгами вашу оставшуюся сумму кредита за кооператив. А вот с хозяином трёхкомнатной квартиры сможем встретиться только в среду. Он сейчас в командировке. Покупателя на вашу квартиру, я приведу после того, как вы с Арсентием Петровичем договоритесь о цене и осмотрите его квартиру. Вас всё устраивает?
Родители и дед дружно ответили «да». Я же про себя подумал, что Горин очень деловой человек, и наверняка не пропал в девяностые и последующие года. Если только не пристрелили при делёжке денежного пирога под названием приватизация. Три минуты и все вопросы решены. Вот это мастер. Не удивлюсь, если он этот билет потом за три цены толкнёт. Хотя, куда ему ещё деньги. У него, судя по всему, их и так хватает. А вот личная «Волга» — это вопрос престижа.
— Вот и замечательно! Тогда, Георгий Иванович, в понедельник в 14.00 я буду ждать вас на первом этажа здания Госбанка на Свердловке. Сможете подъехать?
— Конечно, смогу. Возьму отгул для такого случая, — ответил отец.
Договорились — председатель удовлетворенно улыбнулся. — Хочу вас ещё поздравить с будущим пополнением в семье.
Когда председатель кооператива ушёл, попросив предварительно сложить билет и приложить к нему оторванный корешок, а далее его не затаскивать, родители и дедуля начали активно обсуждать предварительные условия договора. Я лишь высказался, что такой вариант наиболее безопасный, и пусть мы не получим за билет и полторы цены, зато сможем без проблем обменять квартиру в нашем же доме, да ещё на второй этаж.
Потом ушёл в свою комнату, надо подготовиться к завтрашнему марафону по решению домашних заданий за неделю. Надеялся, что сегодня Лёшка с Вовкой зайдут после школы, и у них возьму задания на домашку, но не судьба. Открыл учебник по физике, и пробежал пару параграфов. Дальше учебники по алгебре, геометрии, русскому языку. Сверился с дневником, и прочитал параграфы по истории, географии и биологии. Когда приступил к английскому языку, в комнату зашёл отец с раскладушкой и матрасом. Нда, неделю теперь спать на раскладушке. Вспомню, каково это. Последний раз так спал больше сорока лет назад. Или меньше? Не помню.
Мамуля перестелила мое постельное белье на раскладушку, а дедуле застелила чистое. Я не стал ждать, когда дед придёт спать, сходил в туалет, умылся и улёгся на раскладушку. День сегодня, а особенно вечер оказался очень насыщенным. Прислушался к разговору деда с родителями, и услышал, как уже отец рассказывает дедуле о том, что я перенёс клиническую смерть, и как изменился после этого. Вот и ладненько. Не надо будет что-то объяснять остальным родственникам. Не заметил, как провалился в сон.
Утром дедуля, увидев мою левую руку, предплечье которой стало желто-синим, разохался. Тут же потребовал сделать мне спиртовой компресс, чтобы синяки рассасывались. Я бы и сам такой сделал, только у отца просить самогон или водку, как-то не комильфо было. Признаюсь, был удивлён, как дед быстро и уверенно всё сделал. Разбавил немного самогона горячей водой из чайника, потом смоченный в полученном растворе бинт в несколько слоёв нанёс на предплечье, сверху наложил разорванный полиэтиленовый пакет, обложив его сверху ватой, и сверху замотал бинтом.
— Часа через три — четыре снимешь, — произнёс он. — А вечером ещё раз наложим.
Потом был завтрак, после чего родители и дед, нагрузившись сумками с провизией, уехали к тёте Лиде. Я, посмотрев на часы в зале, которые показывали только девять часов, решил, что часик потрачу на запись в тетрадь новых трёх песен, а потом поработаю над материалами по Колобанову. Бой уже можно описывать в черновую. А в магазин и после обеда схожу. Там в основном молочку надо купить, а её в гастрономе, по словам мамули, как раз после обеда завозили.
К тому же раньше десяти идти к однокласснице Алке Бродской на шестой этаж за домашкой было рановато. Не знаю, во сколько они встают в единственный выходной. Подумал и решил, что пойду в одиннадцать. У меня родители в воскресенье обычно до десяти и дольше спали.
В этот раз записал «За окошком снегири», «Голуби» и «Навашино» Трофима. Из репертуара Сергея Трофимова я тоже помню много песен, особенно на военную тему, только вот они сейчас не пойдут: «Алешка», «Аты — баты», «Вне закона», «Война», «Голубь мира», «Две судьбы» и прочие. Не то время. Но потом я их обязательно запишу, на всякий случай. Хотя, лучше бы тех событий в этом мире не было.
Особенно мне нравилась песня «Две судьбы». В 2000 году пересеклись в Чечне с одним СОБРовцем, бывшим афганцем. Он мне рассказал, что эта песня будто про него и его друга Серегу, с которым служили в Афганистане в роте разведки. А потом судьба их развела, пока не встретились при задержании одной бандитской группировки в кабаке. А дальше, как в песне:
Потёр нос и сглотнул, образовавшийся в горле ком. У меня тоже, в той жизни приличное количество друзей, знакомых и сослуживцев шагнули в бессмертие. Да и сам сколько раз в Чечне выезжал на задание с гранатой на разгрузке с уже отогнутыми усиками. Делали так, что если даже контузит или ранит, хватило сил выдернуть кольцо, чтобы в плен не попасть.
Ещё раз потёр тыльной стороной ладони нос, после этого поменял тетради и начал описывать подготовку к бою танка Колобанова в ночь на двадцатое августа, рытье капониров, разговоры экипажа во время этого. Перед глазами стояли кадры получасового анимационного фильма — реконструкции того боя, который несколько раз смотрел в прошлой жизни. Писалось легко. Такое состояние обычно называют вдохновением, я же ощущал, как будто бы кто-то в ухо нашептывает, что надо писать.
Из этого транса меня вывели сигналы точного времени по радио, которое сообщило, что уже полдень. Вот это заработался. С сожалением закрыв тетрадь, отметив, что накатал больше пяти листов, с учётом исправлений, сходил на кухню и снял компресс. Полюбовался на огромный синячище, посжимал пальцы в кулак. Вроде бы болеть стало меньше, но упор лежа смогу принять не раньше, чем через неделю. А может быть и ещё позже. Хорошо мне от Соловья прилетело. Ладно, хоть трещин костей, вроде бы, нет. Острые боли прошли, то, что осталось, боль, как после сильного ушиба.