Игорь Валериев – Пионер. Книга 1 (страница 23)

Мы с отцом молчали несколько минут, пока мама не прекратила плакать. Успокаивать её в это время, только удлинять процесс слезоотделения. По телевизору шла какая-то музыкальная программа ко Дню Аэрофлота. Пел Юрий Антонов «Только в полёте живут самолёты». Песня звучала с экрана в полной тишине в нашей квартире, не считая рыдания и всхлипывания мамули.

Отец, видимо, желая отвлечь маму, когда та перестала плакать, спросил меня:

— Миша, я не понял твоих слов, что ты за четыре дня прочёл все учебники. Прочёл или разобрался в том, что в них написано?

— Разобрался, папуля. Кроме английского. Там нужно ещё поработать, — ответил я.

Отец удивлённо посмотрел на меня.

— И ты можешь сейчас решить задачи по алгебре, геометрии, физике, которые в конце учебника? — задал батя новый вопрос.

— Могу папуль. Я уже понял, что ты хочешь, это проверить, но давай я сначала поем. Кушать очень хочется. Я сам себе всё разогрею. А вы пока с мамулей пообщайтесь. Я, честно говоря, сам пока не понял, что со мной произошло и происходит, — с этими словами, я встал с дивана и отправился на кухню.

Как говориться, война войной, а обед по расписанию. Достал кастрюлю с супом из холодильника, налил в эмалированную миску и поставил на плиту, после чего зажёг конфорки под ней и под чайником. После этого вновь открыл холодильник, прикидывая, что разогреть на второе. Жрать хотелось по-взрослому. Я уже и забыл, когда у меня был такой аппетит, наверное, только в курсантские годы на первом курсе, недаром первокурсников обзывали желудками. Обнаружил, что остатков вермишели с «ленивым» гуляшом нет. Ну и ладно. Обойдусь бутербродами. Батон «Докторской» колбасы был уничтожен всего на треть, да и окорок ещё остался. Быстренько соорудил с батоном несколько бутербродов.

Сильно рыбный суп разогревать не стал. Тёплый он вкуснее, насыщеннее. Поставил блюдо на стол, добавил майонеза и приступил к поглощению пищи. Ел, как не в себя. Действительно, сильно проголодался на морозе, да и в милиции от нервов много килокалорий сгорело. Пока ел, думал о сложившейся ситуации. Вновь прошёлся по отмазке в виде клинической смерти. Дело хорошее, но лучше об этом особо не распространяться. Надо будет родителей предупредить. А так всё удачно складывается. Как говорил Доцент в известном фильме: «Тут помню, а тут не помню».

Прислушался, родители, что-то активно обсуждали под песню из телевизора. Из-за этого разобрать, о чём они там говорят, не получилось.

«Может зря я родителям ляпнул, что почти все учебники до конца прочитал и разобрался в предметах. Опять эта несдержанность, как и в милиции. Видимо, действительно, юношеские гормоны не дают покоя моей стариковской… Стоп! Зрелой душе или чему-то там, что перенеслось в меня же юного. Но с такими порывами надо в будущем что-то делать. Точнее, не допускать. Семь раз подумать и только после этого говорить. Ладно, что сделано, то сделано. Будем выжимать из сложившейся ситуации максимум», — приняв для себя решение и доев суп, я всё внимание переключил на бутерброды и заваренный чай.

Передо мной два бутера из батона с колбасой и сливочным маслом, плюс один с окороком. В бокал с горячим чаем добавляем три ложки песка и оставшуюся, уже чуть подсушенную дольку лимона. Всё, едим, получаем удовольствие и успокаиваем нервную систему. Разговор с родителями ещё не закончен. Надо и их как-то успокоить. Доев бутерброды и допив чай, помыл за собой посуду и пошёл в зал. Зайдя в комнату, увидел, что родители какие-то взъерошенные. Чувствую, не сошлись в мнениях по проблемам, возникших у их сынули, то есть у меня.

— Мишенька, а ты фотографии только своего класса смотрел, — с каким-то затаенным страхом спросила мамуля.

— Да нет, все, что в папкином, дембельском альбоме просмотрел. Если ты по поводу узнавания, то всех родственников узнал, когда и где сделаны фотографии, тоже помню, а вот события последних дней и даже месяцев практически не помню. Словно память стёрли. Такое ощущение, что долговременная память сохранилась, а вот оперативная, краткосрочная нет…

— Ну вот, опять! То название рыцарских лат от зубов отскакивают, теперь про память, как о чём-то знакомом говоришь. Сынок, ты откуда такие термины знаешь? — воскликнула мамуля.

Судя по внешнему виду, она опять готовилась заплакать.

— Мамуль, я же сказал, что события последних недель и даже месяцев практически не помню. Может, где прочитал. Например, помню, что в журнале «Наука и жизнь» попалась мне статья, в которой описывалось, как очнувшаяся после комы немка из ГДР заговорила на старошотландском, а по-немецки перестала разговаривать. Её пришлось учить родному, немецкому языку заново. Самое интересным, оказалось то, что предки этой женщины переселились в Европу из Шотландии во время столетней войны между Англией и Францией…

— Я тоже про это читал, — перебил меня отец. — Мы ещё с мужиками на работе потом эту статью обсуждали. Интересная штука — мозг человека, жалко пока до конца не изученный. Вот как объяснить, что Миха то, что случилось давно, помнит, а что недавно — забыл. Так Михаил⁈

— Да, папуль. Я помню своего «Казбека» — прадедушку Василия, папаху и бурку из овчины, которую вместе с деревянной шашкой он мне сделал, когда я совсем маленьким был. Ягнят помню в их доме. Они так забавно по комнатам скакали, а я пытался с ними играть. Прабабушку Анну Семёновну тоже помню. Она меня «пшеничным» называла и конфеты из сундука в терраске для меня тайком доставала, а Надежде и Галине не давала. Бабушку Фросю помню, как заставлял её залазить под стол и кукарекать, когда она мне в карты в дурака проигрывала. Мне тогда лет пять было…

Мама разревелась, прервав мой рассказ. Так надо принимать решительные меры. Я подошёл к ней, сидящей в кресле, приобнял за плечи и прижался щекой к её голове. Вздохнул её запах — запах моей мамули, который не ощущал больше одиннадцати лет. У самого на глазах начали наворачиваться слёзы.

— Мамуль, ну перестань плакать, как маленькая. Всё хорошо. Я же не умер…

От этих слов маман разревелась ещё больше. Я посильнее обнял её плечи и застыл в этой позе. Пусть поплачет. Вместе со слезами и страх выйдет. Видимо, сильно она переживала, когда я почти умер. Точнее, я в этом возрасте действительно умер, а моя почти шестидесятилетняя душа подселилась в моё тринадцатилетнее тело, когда я умер там в моём прошлом — будущем.

Мама закончила рыдать, перешла на всхлипы, а потом успокоилась. Но из моих объятий вырываться не спешила.

— Вот и хорошо, мамуля. Всё нормально. Что случилось, то случилось. Ничего теперь не изменишь. Надо привыкать к сложившемуся положению дел. Никто не виноват в том, что я перенёс клиническую смерть и так изменился…

— Ага, опять, как взрослый говоришь и успокаиваешь меня, как маленькую. А должно наоборот быть, — перебила меня мама.

— Так надо радоваться, мамуль. У тебя сын в тринадцатилетнем возрасте стал намного взрослее, чем был до этого. Что в этом плохого?

— Нет, ничего плохого. По-моему, наоборот очень здорово, что Михаил повзрослел. Стал следить за собой, душ по утрам принимать. Сам стирает за собой. Суп с гуляшом очень вкусно приготовил, порядок идеальный в комнате поддерживает. Люси, чего в этом плохого? — поддержал меня отец.

— Я ещё и зарядку по утрам начал делать. Кстати, папуль, ты меня завтра подними, как сам встанешь, если я вдруг радио не услышу. Хорошо? — я посмотрел на отца, который вставал первым под исполнение гимна Советского Союза.

Радио в нашей семье, как, наверное, и во всех других семьях СССР не выключалось от начала работы в шесть утра, до гимна в двадцать четыре ноль-ноль. И этот шум радио шёл рабочим фоном в течение всего дня и практически не замечался. Я обычно вставал в шесть тридцать, балдея под одеялом ещё полчаса.

— Хорошо, разбужу. Посмотрим, насколько тебя хватит, — отец ухмыльнулся.

Что же, он в своём праве. Это будет, наверное, третья или четвёртая попытка, когда я начинал делать зарядку по утрам. Надолго меня, как правило, не хватало. Рекорд — три недели. Надеюсь, в этот раз всё будет намного дольше.

Я выпустил маму из объятий и вернулся на диван.

— Учебники нести? — поинтересовался у отца.

— Давай, и черновик для себя прихвати, — отец аж руки потёр от предвкушения моего поражения.

Любил он меня экзаменовать по различным вопросам, и не только по учёбе. И если я где-то проваливался, почему-то этому радовался и обязательно тыкал меня носом в мой неуспех. «Слабак». «Я же говорил, что у тебя ничего не получится». Были его любимыми фразами в процессе моего воспитания. В детстве, я помню сильно обижался, и пытался доказать отцу обратное, что не слабак и у меня всё получится. Став старше, перестал обращать на это внимание, поняв, что отца не переделаешь. Такой у него метод воспитания.

Видимо, на него очень хорошо подействовал воспитательный процесс подготовки моряков в учебке в Кронштадте. Сам на службе часто сталкивался с тем, как сержантский состав стимулировал бойцов на том же марш-броске. Сплошное унижение и принуждение.

Все эти мысли пронеслись в голове пока сходил в свою комнату за учебниками и тетрадкой с ручкой. Принёс и сложил стопку из них на журнальном столике, который стоял между креслами. Мама освободило своё, пересев на диван, а я, заняв её место, приготовился к опросу.