Игорь Валериев – Отряд (страница 30)

– Я понял вашу точку зрения на сложившийся конфликт наших государств, – мягко произнёс Ренненкампф.

– Господин генерал, прошу Вас также понять, что мы не струсили, – глаза китайского начальника блеснули сталью. – У меня в подчинении два корпуса прекрасно обученных германскими инструкторами войск. Замечательный командующий и офицеры штаба. Если бы я был приверженцем «Маньчжурской партии», то все три отряда русских войск, отправленных в мою провинцию, умылись бы кровью. Причём я бил бы вас поодиночке, не дав соединиться. Сил для этого у меня достаточно.

По мере того, как Чан Шунь продолжал чеканить фразы, мы все, включая генерала, подобрались за столом. Заметив это, генерал-губернатор, как-то обречённо махнул рукой и закончил свой монолог:

– Да, господин генерал, всё так и было бы. А если бы я не смог одержать победу, то вдохнул бы золото, как это сделал бедняга Шоу. Но нам нужны силы, чтобы вернуть на трон императора Гуансюя и продолжить реформы.

– Но капитуляция предусматривает, насколько я понимаю не только окончание боевых действий, но и разоружение ваших корпусов, – произнёс Ренненкампф.

– Это было бы так, господин генерал, но, к сожалению, все войска провинции ушли на границу с Кореей, где и будут нести службу, – генерал-губернатор голосом выделил последние три слова.

Павел Карлович с удивлением посмотрел на Чана, а потом понимающе улыбнулся.

– То есть ваши войска, даже не сложа оружие, не будут участвовать в боевых действиях против российских войск, – уточнил Ренненкампф.

– Господин генерал, я же вам сказал, что для меня главное сохранить боеспособные подразделения нового типа. Эта война скоро кончится. Наша империя очень много потеряет, но надеюсь, что не всё. От окончательного разгрома нас спасут те разногласия, которые существуют между странами в коалиции, – дзяньдзюнь Чан Шунь грустно усмехнулся. – Но Вам, генерал, волноваться не о чем. Те трофеи, какие вы возьмете в Гирине, позволят вашему командованию забыть, что куда-то делись два корпуса моих войск. Если нужны пленные, то я наберу пару тысяч из подразделений старого образца. От них всё равно никакого толка нет. От первых выстрелов орудий и пулемётов они разбегутся, как зайцы.

Я потихоньку охреневал, выслушивая дзяндзюня. Это что же получается, он сдал провинцию, чтобы сохранить войска нового строя для очередного государственного переворота в стране. При этом готов неслабо поделиться ресурсами. Дальнейшие действия Чан Шуня только подтвердили мои мысли. Трофеи, которые мы должны были получить, были просто офигительными, по-другому и не скажешь.

Главный финансист заявил, что нам будет передано девятьсот пудов серебра – это почти четырнадцать с половиной тонн. Командующий войсками добавил в трофеи семьдесят орудий и двадцать картечниц Гатлинга имеющихся в городе и на фортах вокруг него. И ерунда, что всё в основном старьё. В отчёте пройдут, как орудия и пулемёты. Кроме того, по словам дзяньдзюня в арсенале есть ещё много чего интересного, да и на пороховом заводе и складе скопилось порядка двадцати пудов пороха. Есть и бездымный.

По мере того, как перечислялось то, что будет нашими трофеями, глаза Ренненкампфа и мои становились круглее и круглее. Токмакову и Андреенко было проще, английского они не знали, поэтому с несколько напыщенными лицами просто присутствовали за столом переговоров.

После перечисления трофеев было решено, что сегодня же из казаков будут направлены посыльные к русским отрядам, благо китайцам было известно, где они находятся. Разведка у Чан Шуня продолжала работать. Для отряда Ренненкампфа, который подойдёт раньше всех, есть места в пустующих казармах в самом городе. А бумаги будут подписаны после того, как пройдет ревизия в арсенале, на пороховом заводе и на монетном дворе.

– Господин генерал, первичные вопросы сняты. Понятно, что надо будет много чего уточнить, но это можно перенести и на завтрашний день. А пока попрошу Вас и ваших офицеров перейти в другое здание, где накрыт обеденный стол, – произнеся эту фразу, генерал-губернатор поднялся из-за стола.

Вслед за ним встали все остальные, и дружною толпою последовали за дзяньдзюнем. Выйдя из здания и, спустившись с крыльца, пошли по вымощенной дорожке к соседнему зданию, которое хоть и уступало по размерам тому, где были до этого, но выглядело оно более элегантным что ли. Другого определения своим ощущениям я не нашёл. Вокруг был великолепный китайский сад. Недалеко от дорожки, по которой мы шли, была беседка, где можно было увидеть женские силуэты в традиционных одеждах. Вдруг оттуда послышался громкий крик на русском: «Отец?!».

Глава 11. Ты нужен

Услышав возглас на русском языке, я невольно резко остановился и посмотрел в сторону беседки. Из её тени на тропинку, ведущую к нашей центральной дорожке, выступила высокая, молодая женщина, одетая в длинное маньчжурское платье «ципао», с богато украшенной орнаментной рамкой на голове. Только вот лицо женщины больше бы подошло жительнице Кавказа, а не Китая. А в её зелёных глазах застыли слёзы и вопрос. Я сделал пару шагов навстречу незнакомке. Хотя какая к чертям незнакомка, точно такое же лицо, только с намного более грубыми чертами я видел, когда смотрелся в зеркало.

– Алёна?! – мой голос дрогнул, а горло перехватило спазмом.

Женщина чуть наклонила голову, как бы в знак согласия, а по её щекам потекли слёзы.

– Батю звали Василий, а мамку Екатериной?! – сделав ещё один шаг, произнёс я. – А деда Афанасия помнишь?! А брата Тимоху?!

На каждый мой вопрос женщина кивала, не отрывая от меня своих изумрудных глаз.

– Я твой брат Тимофей, Алёнка, наконец-то, ты нашлась! – сглатывая ком в горле, с трудом произнёс я.

Моя сестра, в этом уже не было каких-либо сомнений, подошла ко мне, положила руки на плечи и, роняя слёзы, упёрлась лбом в лоб, сбросив своей рамкой на голове мою фуражку. У маньчжурских женщин была мода ходить в туфлях на высокой деревянной платформе, достигающей высоты чуть ли не в четверть аршина. Из-за этой обуви мы с Алёной сейчас были одного роста. Проклиная про себя это украшение на голове сестры, я приобнял одной рукой её за плечи, а второй стал гладить по голове, слушая, как сестра тихо шепчет: «Я верила, я верила, что ты меня найдешь…».

– Господин генерал, что здесь происходит?! Почему жена моего брата обнимает вашего офицера?! – раздался за моей спиной разгневанный голос дзяньдзюна Чана.

«Вот это ни хрена себе ситуёвина! Это что получается, я теперь шурин китайского генерал-губернатора, а он мой деверь?!» – пронеслось в моей голове, пока я, оторвавшись от сестры, поворачивался кругом.

Обернувшись, я хотел что-то сказать, но губернатор был быстрее, сделав жест рукой, чтобы я молчал, на маньчжурском приказал уйти назад в беседку сестре, а командующему войсками отдал распоряжение провести остальных в обеденный зал. Пока выполнялись команды Чана, я смаковал про себя имя сестры. Ли Чан Куифен. Ли – первая фамилия, Чан – фамилия по мужу и имя Куифен – «изумрудная». Видимо, так назвали из-за цвета глаз. Наконец на дорожке остались губернатор, генерал Ренненкампф и я.

– Теперь говорите, – кивнув в мою сторону, мрачно произнёс Чан Шунь.

– Четырнадцать лет назад, пока её не похитили хунхузы, Ли Чан Куифен звали Аленина Алёна Васильевна. И она моя родная сестра. Позвольте представиться, капитан Генерального штаба Аленин-Зейский Тимофей Васильевич.

Ренненкампф, задержавший дыхание, пока я отвечал на вопрос губернатора, шумно выдохнул и произнёс: «Бывают же чудеса в жизни, сам бы не увидел, не поверил бы никому».

Мой новый родственник смотрел каким-то оценивающим взглядом.

– Значит, говорите брат? Но Куифен говорила, что она из простой казачьей семьи. Как же у неё образовался брат в столь высоком звании и с такими наградами? – тон заданного вопроса не стал мягче.

– Господин генерал-губернатор, позвольте мне кое-что пояснить, – вмешался в разговор Ренненкампф, – Тимофей Васильевич несколько лет назад, будучи простым, молодым казаком, спас от смерти цесаревича Николая, закрыв его собой от пули. За этот подвиг Государь Император наградил его орденом Святого Георгия четвертой степени и пожаловал потомственное дворянство. Потом капитан Аленин служил в личной охране цесаревича, когда тот был наместником Дальнего Востока и предотвратил ещё два покушения на Великого князя Николая Александровича.

– Так значит, Вы, господин капитан, и есть тот самый Ермак или Белый ужас, так, кажется, вас называют казаки и хунхузы? – перебил генерала Чан Шунь.

– Да. Это я.

После моего ответа, дзяньдзюнь взял длительную паузу.

– Хорошо, что эту сцену видели не многие. И они будут молчать, – наконец, произнёс он. – Понимаете, господа, в среде маньчжурской знати не принято жениться на представителях других народов. Куифен была приведена во дворец, после того, как мой младший брат разгромил одну из банд хунхузов. Пораженный цветом её глаз, он попросил меня оставить маленькую девочку служанкой. Девушка выросла и вскоре стала наложницей брата. Они, действительно, любили друг друга. Но на большее, чем быть наложницей Куифен не могла рассчитывать.

Мы с Павлом Карловичем зачаровано слушали рассказ Чан Шуня, а тот неспешно продолжал.