Игорь Валериев – Ермак. Начало. Книга первая. (страница 15)

А если мои подвижки в этом мире приведут к тому, что не будет революций и не будет СССР? Тогда в будущем миллионы молодых ребят из простых семей не получат образования, не станут учителями, инженерами, врачами, офицерами.

Хотя не будет братоубийственной Гражданской войны и гибели миллионов на пути к «светлому будущему». Тем более, потом-то опять придём к неподконтрольным правительственным чиновникам, олигархам, опять будет разделение на «господ жизни» и «быдло». Кто-то будет за свежими устрицами на завтрак за полмира личный самолёт гонять, а кто-то будет ломать голову, где взять денег хотя бы на буханку хлеба, чтобы детей накормить.

Ладно! Это всё - лирика! Для себя я уже всё решил. Итак, возвращаемся к первому варианту – я не поступил в Иркутское юнкерское училище и через четыре года иду на первый срок службы в Амурский полк. Основная задача своей службой показать, что мои навыки и подготовка дают возможность выполнять все поручения более эффективно. Надо будет поставить себя так, чтобы мои сослуживцы захотели научиться от меня новым приемам повышения своей физической и боевой подготовки, ведения разведки, маскировки, захвата «языков», стрельбы…. А командование полка захотело бы это всё распространить на весь полк, либо хотя бы на сотню, ну хотя бы на один десяток. Э-э-э, всё вилами по воде писано!

О втором варианте я думал первое время после наказа деда: поступил в Иркутское училище, выпустился офицером, в Амурском полку получил полусотню, обучил её, погеройствовал с казачками в Китайском походе, русско-японской войне. Все рыдают от умиления от моих нововведений, отправляют меня в академию Генштаба, чтобы я там всё теоретически обосновал и ввёл в войска повсеместно.

На самом деле и здесь всё упрётся в военную бюрократию уже на полковом уровне, а может быть и на уровне сотника. При таком раскладе, если разрешит начальство, то смогу организовать обучение полусотни по новым методикам. А потом в боевых действиях доказать эффективность такой подготовки. А дальше опять полный вилаж. Захочет ли командование полка что-то изменять в боевой подготовке казаков или пошлёт меня с моими нововведениями далёким пешим маршрутом. При самом хорошем и мечтательном раскладе, если не в Китайском походе, то во время русско-японской войне кто-то из высокого начальства заметит эффективность действия моих бойцов и захочет применить мои методики в более широком формате. Опять, одни если!

Ну и третий вариант. Поступил в училище, закончил. Кстати, закончить тоже будет проблематично. Нет, не из-за знаний, а опять же сословных противоречий. Вряд ли я стерплю унижений со стороны более высоко сословных сокурсников. Точно кому-нибудь ряху начищу! А дальше прощай погоны. Из училища точно выпрут. Ладно, будем бить больно, но аккуратно, без телесных повреждений.

Всё, отступления в сторону. Поступил, закончил, два года в полку и потом… Не знаю пока как, но надо прорваться в Николаевскую академию Генерального штаба. Там во время учёбы как-то выйти на русскую разведку и, зарекомендовав себя, постараться попасть на начало англо-бурской войны представителем от Генштаба или под видом волонтёра. Через доклады постараться доказать эффективность бурских засад, снайперского огня, действия малых групп в тылу врага, всё это теоретически и методически обосновать и настаивать на создании экспериментальной диверсионно-разведочной группы, хотя бы в полусотню казаков. А после обучения обкатать её на боевых выходах в Китайском походе. А дальше как Бог даст!

В этом варианте без высокого покровительства нельзя. А на настоящий момент из всех покровителей у меня – атаман Селевёрстов. Хотя и это уже не мало. Тем более дядя Пётр, как я его сейчас называю, подтвердил, что он о моём поступлении в Иркутское юнкерское училище действительно разговаривал с наказным атаманом в Благовещенске. При этом наказным атаманом, оказывается, является военный губернатор Амурской области генерал-майор Беневский, который обещал посодействовать моему поступлению, если всё будет хорошо. Вот такие вот планы - одни если, да каки!

Но в любом случае надо приучать окружающих к моей нестандартности и прущих из меня нововведений в военной подготовке. Это я и начал делать почти три года назад. Мои мысли вернулись к событиям после смерти деда Афанасия.

Глава 7. Экзамен у атамана Селевёрстова.

Деда хоронила вся станица. Из других станиц также много казаков приехало. Я даже и не знал, что Афанасий Васильевич пользовался таким почётом и уважением среди амурских казаков.

После похорон, казаки с кладбища потянулись в трактир Савина, где накрыли столы для помина за счёт казны Черняевской сотни. Меня как единственного оставшегося родственника посадили за общий стол с казаками. Потом пошли поминальные речи. Много хорошего я услышал о деде Афанасии. Краем уха слышал, как жалеют меня казаки, рассуждая, что же делать теперь сироте. Об этом я тоже думал, так как не представлял теперь своего статуса. Что мне можно, а что нельзя по российским и казачьим законам.

В самом конце поминок из-за стола поднялся атаман Селевёрстов и заявил, что он берёт меня в свою семью до моего совершеннолетия, так как никого из родственников у меня здесь нет, и он обязан мне спасением от смерти своего сына Романа. Казаки за столом одобрительно загомонили.

Потом поднялся Савин и объявил, что за спасение от хунхузов его Ворона с лучшим косяком, он даёт мне в награду недавно родившегося жеребёнка от Ворона и Ласки, которая считалась лучшей кобылой в его табуне.

После такого заявления гомон казаков поднялся до небес. Некоторые стали подходить и хлопать меня по плечам, поздравляя с таким богатым подарком. Мне ничего не оставалось делать, как подняться и благодарить Ивана Митрофановича. Подарок действительно был царским. А если жеребёнок пойдёт в отца, то такому коню будут завидовать все казаки. Савин всё потомство от Ворона продавал за очень большие деньги. Простому казаку такого коня было не купить.

Потом поминки закончились, и я вместе с Селевёрстовым вышли из трактира на улицу.

- Что казак дальше делать будешь? – спросил меня атаман, положив руку на плечо и разворачивая к себе лицом.

- До зимы, ещё месяца полтора, продолжу табун у Савина пасти. А дальше посмотрим, Пётр Никодимович.

- Зови меня теперь дядя Пётр или дядько Петро, я же тебя к себе в семью взял, - Селевёрстов поправил фуражку на голове. – Жить у меня будешь или у себя?

- У себя, дядя Петро. Запасы продуктовесть пока. Готовить я умею. Одежды много осталось. Обслужить себя я смогу. Да и не хочется родной дом оставлять без пригляда. Нежилой дом быстро рушится.

- А не забоишься один то в пади?

- А чего бояться. Мой дом – моя крепость!

- Ха… Крепость! Ну, ты завернул, Тимоха. Хотя, по сути, верно, мы казаки в своём доме как в крепости бьёмся, если враг пожалует. Ладно! Два дня тебе на обустройство хватит. Потом приедешь ко мне, будем думать, что с твоим наследством от хунхузов делать и о твоей дальнейшей судьбе. Хотя уже сейчас тебе скажу. Негоже, пусть и приёмному сыну атамана пастухом работать. Лучше бы ты у Савина дальше не пас его табун. Не к лицу мне! А то будут казаки гутарить, что куска хлеба для сироты не нашёл!

- Как скажете, дядя Петро. Только, что мне делать то дальше?

- Приедешь через два дня, обо всём и поговорим.

Так закончилась моя пастушеская карьера у казака Савина, тем более напуганный попыткой хунхузов угнать станичный войсковой табун, купец нанял пастухами к своим косякам по два бурята, вооружив их до зубов. Да и станичный войсковой табун пасли теперь не мальцы-казачата, а матёрые казаки, также вооруженные, будто на войну собрались.

Через два дня, проведя в своём хозяйстве ревизию, я приехал к Селевёрстовым. Пообедав за общим столом, мы уединились с атаманом в горнице, где я передал ему на хранение дедово наследство в восемьсот рублей. Три коня со сбруей и всё оружие, которое досталось мне после хунхузов, решили продать. Селевёрстов ожидал выручить за всё ещё рублей четыреста. Говорил, что было бы больше, если бы всё продавать в Благовещенске на ярмарке, но лучше туда с этим добром не соваться, чтобы не возникли лишние вопросы.

Себе я оставил только восьмизарядную винтовку Маузера, в которую буквально влюбился, и все патроны для Берданки.Из-за маузеровской винтовки мы Селевёрстовым спорили до посинения, пока дядя Петро не сдался и не пообещал достать для неё патроны и то только после того, когда решили, что половину от вырученных денег пойдет Селевёрстовым за моё содержание «на довольствии» в их семье до моего совершеннолетия.

До зимы по уговору с атаманом я буду помогать им по хозяйству, благо у меня дома для одного до весны было уже всё запасено вместе с покойным дедом Афанасием. Также договорились с атаманом, что он возьмёт меня зимой на ярмарку в Благовещенск и выделит из моих денег сумму для покупки книг. Моё стремление поступить в Иркутское юнкерское училище дядько Петро поддержал полностью и сообщил, что обещана помощь от наказного атамана Беневского, который был поражён моими подвигами в схватке с хунхузами.

- Всё, Тимофей! Все купеческие дела завершили. Поехали на сборное место, покажешь, что ты умеешь в казачьей науке.